Кого ты видишь? Я легион. Книга третья

Инстинкт собственника заглушал всю, наработанную годами, цивилизованность организованной рептилии и усиливал чувство дежавю… Пока деспотичный монстр, для которого нет ничего святого, не узнал в потенциальной жертве свою человеческую…

– Половину?! Она – твое недостающее звено! – Ржавый кашель захлебнулся кислотой. Я проглотил оскомину, но выслушал мнение эксперта в области демонологии. – Ты не человек. Вампир живет по другим законам. Для тебя жизнь – это кровь. А кровь – душа человека. Только так ты можешь рассчитывать на… «объединение» с Камиллой Бриг.

Демон не лгал. Ту часть меня, которая уже превратилась в монстра, лихорадило от предвкушения. Став совершенным искушением, она поставила вампира перед выбором: ее кровь дала бы мне неоспоримое аномальное преимущество, делая хищника обладателем абсолютной силы, а…

– Альтернатива?

Демон огрызнулся:

– Не было альтернативы! У вас духовный паритет. Ты не можешь ею управлять. Ментальному влиянию она не поддается. Твои способности на нее не действуют.

Ты можешь только ее взять. Не поглотишь ее – ты вымрешь. А тебя, беспринципную расчетливую тварь, растащило на эмоции? Бредишь ее кровью, но постишься из чувства пацифизма… – мой арестант вынес вердикт, дискутируя с самим собой. – Да вы из разных параллелей, Вселенных и альтернатив! Даже если пойдешь против своей природы, святой кролик тебя не примет. Ты – преступник вне закона и диссидент, объявленный в розыск царством тьмы. А ты влюбился!

– Не знаю, любовь это или зависимость? – В своих истинных мотивах я уверен не был, но боролся.

Один против всех, посвятив себя ее защите. Причина моего подвижничества перевешивала все преступления и внутренний конфликт серийного убийцы. Только благодаря этой девочке сумасшедший монстр еще оставался человеком.

Сейчас?

Аномальные шторма Азова. Зыбучие пески. Реальность, что осыпалась кусками и пропадала в разломах схождения миров. Опаленная жаждой, личная пустыня. Все слилось в непроходимую трясину агонии.

Я загибался без нее.

Разлепил воспаленные глаза, оглядел сумрачную лачугу. Разрядившийся ноут был похоронен в пыли. Телефон давно разбит. Бутылочные осколки изрешетили, исписанные кровью, стены. Все, что осталось от прогрессивной реальности – гербовый бланк для личной корреспонденции. Под рукой нащупал несвежий лист голубоватой плотной бумаги. Вместо размашистого, продавливающего почерка – неразборчивые жалкие каракули.