Кого ты видишь? Я ошибка. Книга пятая

На раскисшем снегу – мусор и оттаявшие нечистоты. Все запахи обострены. Воздух пропитан характерным душком куриного помета, навоза, сырой коры деревьев и оттаявшей канализации. Захолустье. Спрятала чуткий нос в благоухающем распушившемся меху чернобурки и припарковалась перед последним домом, опасно расположившимся прямо над обрывом, переходящим в глубокий тридцатиметровый карьер. В двухэтажном домике-скворечнике меня ждали.

Дверь скрипнула, приглашая присоединиться к многочисленной незнакомой компании. На меня не обратили внимания.

Я уже решила попрощаться с пунктом творческой сублимации[5 - Здесь – тип защитного механизма психики, способ преобразования беспокойства и избыточной энергии в полезное русло.], но путь к отступлению отрезал неврастеничный возглас:

– Моя Весна! Ты пришла на звуки посвящения твоего преданного менестреля!

Глаза гостей заметались, пытаясь определить обладателя лестного статуса, а я выбегала на вечерний воздух. Сесть в машину не успела. Друзья художники без вопросов уже извлекали из багажника громоздкие подрамники, папки с эскизами, этюдник, три загрунтованных холста и планшет:

– Подруга, задержалась.

Он без тебя не собирался начинать. Совсем окосел.

– Патрик?! – Я растерянно застыла у открытой дверцы. В контражуре появился сам виновник вечера. «А где мой хиппи, обвешанный фенечками, в длинном обляпанном джинсовом плаще, со спутанными рыжими копнами, обтертым этюдником и гитарой за плечами?» – в светлой сценической рубахе, шейном платке маэстро вышел из дымного прокуренного пятна света, опустился в снег на одно колено и благоговейно приложился к моей поледеневшей кисти:

– О, Эвтерпа! – Повлажневшие глаза, детская святая непосредственность.

Затаил дыхание. – Моя Муза, ты вдохновила меня на этот творческий вечер.

Я прикусила щеку, но патетику восторженного друга сбили ироничные коллеги:

– Слышь, фронтмен, балалайку-то не урони. Открой ворота. Загони машину. Камилла, ты же надолго?

– Пока не найду квартиру. – Парни присвистнули. Патрик устремил на меня блаженные глаза.

Я представила заунывные депрессивные речитативы в течение нескольких часов подряд и, стряхивая грязную снежную кашу с ботинок, уже садилась в машину. – Извини, не знала, что у тебя праздник. Заеду в другой раз.

Костя сбросил свой сценический образ, возмутился и преградил дорогу:

– Мы же договаривались! Я тебе звонил два дня. А там какой-то маньяк все отвечал: «Ты будишь нас четвертый раз. Камилла отдыхает. Мы не спали ночь.