Тайное становится явным

– Вам грустно, наверное, когда он уезжает?

– Немного, но я знаю, что он старается для нашей семьи, и…

Тут я останавливаюсь, понимая, что сейчас скажу лишнего. Так что вместо этого заканчиваю нейтрально: «И нашего будущего». Затем возвращаюсь к изучению меню, но Элли окликает меня снова.

– М-м? – отвечаю я, не переводя на нее взгляд. Официантка приносит нам воду и молочные коктейли – банановый мне и клубничный Элли. Мы обе решили взять по тарелке жареного сыра и томатного супа, а картошку разделить напополам.

– Шарлотта?

– Да? – откликаюсь я, все-таки смотрю на Элли и вижу, что ее глаза переполнены слезами.

– Простите меня, – произносит она и нервно теребит браслет на тонком запястье. – Я несправедливо вызверилась на вас, когда вы пришли ко мне в школу. Спасибо, что вернули мне футболку. И спасибо, что разрешили мне переждать у вас бурю. Это действительно было очень здорово.

– Всегда пожалуйста, – отвечаю я, не зная, что теперь делать. Я могу спросить у нее что-то личное, что-то из ее жизни, или это снова приведет к ссоре? В конце концов я решаю, что пусть лучше Элли сама выбирает линию разговора, и берусь за ложку.

Какое-то время мы молчим, расправляясь с нашими молочными коктейлями.

– Я просто… – начинает потом Элли и густо краснеет. – Мне не нравится, где я живу.

– Почему?

– Я бы хотела жить в этом домике в стиле кейп-код. Или в вашем районе. Но мой дом очень далек от этого.

– Так тебе просто нравятся дома, которые лучше твоего?

– Не совсем, – говорит Элли и опускает взгляд. – Я живу в квартире. В Элморе.

– Ладно. – Я не знаю, что это за место, но голос, которым говорит Элли, подсказывает, что ничего хорошего там ждать не приходится. – Там настолько плохо?

– Это опасное место. Жестокое.

– А тебе всего семнадцать, верно?

– Ну да. Правда, иногда я себя на все сорок семь чувствую, – сообщает она и начинает барабанить пальцами по сияющей столешнице.

– Неприлично спрашивать женщину о ее возрасте.

– Но вы же меня спросили.

– Ты подросток, – объясняю я и тыкаю пальцем в свой лоб. – Вот когда у тебя появятся морщины, уже можно будет начинать скрывать свой возраст.

Элли морщит нос.

– Что-то я у вас морщин не вижу.

– Приму это за комплимент, – смеюсь я. – Мне за тридцать.

– А мне про себя рассказывать вообще не нравится, – пытается оправдаться Элли и пожимает плечами.