Дора. Книга 3: Вознесение

Они все были уставшими, ведь проделали немалый путь – около восьмидесяти километров пешком. Их завели под защиту и помогли добраться до штаба, где их напоили, накормили, обработали раны и уложили отдыхать. Выскочившая Ватама увидев супруга, которого несли под руку, бросилась к нему, чуть не сбив с ног своими объятиями, но тут же спохватилась и отступила. Он в свою очередь из последних сил обхватил её руками и аккуратно прижал к себе, опускаясь вместе на колени. Цеона тоже уволокли в тёплые объятия, которые перешли в женские всхлипы, громкие мужские вздохи облегчения и сопровождались слезами благодарности богам за то, что они втроём выжили.

Тем, кто потерял родных было тяжело на них смотреть, но пришедшие с Туклумом были обязаны ему жизнью, потому были безмерно благодарны и рады за него. По их словам, он потратил все силы поражая обезумевших десятками молний, когда они бросились за уцелевшими, убегающими прочь. В итоге вождю удалось избавиться от преследования, но сам сильно ослаб и едва стоял на ногах, продолжая тащить охапку яиц, каждое из которых было около двадцати сантиметров в диаметре.

– Отведи его домой, пусть отдохнёт. Раны его не глубокие, он будет в порядке, но потом должен прийти на извлечение вируса.

– Хорошо. Прошу прощение…– она шмыгнула носом, помогла мужу подняться и повела его к их деревянному дому.

– Я останусь.– заявил Цеон, провожая родителей взглядом.– Буду помогать.

Ватама посмотрела на меня, кивнула мне в ответ и двинулась с супругом дальше.

– Будешь и дальше так себя вести, однажды тоже станешь вождём.

– мои пальцы сами прокрались в его мягкие локоны и стали поглаживать затылок.– А это очень тяжёлая работа, Цеон. Особенно в такие моменты, когда твой народ страдает и нуждается в опоре.

Он оглянулся вокруг, на опустошённых сородичей, на их скорбные усталые лица, на одинокие яйца, в которых теплилась жизнь, а затем посмотрел куда-то вверх:

– Жизнь – это череда боли и страданий, которые ты пытаешься утопить в море маленьких радостей. Но некоторым так и не суждено познать счастья и они вынуждены страдать вечно.

– а затем едва различимым шёпотом добавил, всё всматриваясь в небо.– Мне жаль тебя…Цеон…

Слова не маленького мальчика, а повидавшего жизнь старика; возможно их он услышал от кого-то в возрасте, но явно понимал их значение. Я ничего не стала спрашивать, лишь прижала его к своей ноге и поглаживала по голове. То, что он увидел, было шоком для его детского сознания и могло пошатнуть его психическое здоровье.