Крестный отец

Моя вина: я ни разу не выказал неудовольствия… Два месяца назад он с приятелем взял мою дочь покататься. Они напоили ее виски, а потом попытались обесчестить. Она не далась, и тогда ее избили. Как собаку. Когда я приехал в больницу, то увидел, что все ее лицо в кровоподтеках, нос сломан, а челюсть скреплена проволокой. Она мучилась от боли. Стонала: «Папа, папа, за что они так со мной? За что?» Я смотрел на нее и плакал.

Голос у Бонасеры пресекся, на глазах выступили слезы.

Дон Корлеоне словно бы против воли сочувственно кивнул, и Бонасера продолжил.

– Почему я плакал? Это ведь моя любимая дочь, свет моей жизни. Она была красавицей. Она доверяла людям – а теперь уже не станет. И никогда больше не будет красивой.

Бонасера затрясся, его лицо вспыхнуло.

– Как добропорядочный американец я обратился в полицию. Парней арестовали и судили. Их вина была полностью доказана, и они сознались. Судья приговорил их к трем годам – условно. Их освободили прямо в зале суда.

Дон сочувственно кивал, выслушивая чужое горе. Однако теперь в его тоне не было и намека на сострадание, а лишь оскорбленная гордость:

– Почему ты сразу не пошел ко мне, а обратился в полицию?

– Что вы от меня хотите? – еле слышно прошептал Бонасера. – Я сделаю все, что угодно. Только выполните мою просьбу.

Последние слова прозвучали довольно дерзко.

– И в чем твоя просьба? – холодно спросил дон.

Бонасера вновь бросил взгляд на Санни с Хейгеном и вздохнул. Дон, не вставая с кресла, подался вперед. Мастер похоронных дел помялся, затем приник к самому уху дона, почти коснувшись его губами. Дон Корлеоне слушал бесстрастно и отрешенно, будто священник в исповедальне. Наконец Бонасера закончил шептать и выпрямился. Дон поднял на него суровый взгляд; проситель весь покрылся испариной, но глаз не отвел.

– Я этого не сделаю, – произнес дон.

– Я заплачу, сколько потребуете, – громко и уверенно произнес Бонасера.

Хейген нервно дернул головой. Санни впервые отвлекся от происходящего за окном и, сложив руки на груди, саркастически скривил губы.

Дон Корлеоне поднялся.

– Мы с тобой знаем друг друга много лет, – начал он ледяным тоном, хотя его лицо по-прежнему ничего не выражало, – однако до сих пор ты не обращался ко мне ни за советом, ни за помощью.