Восточный плен. Княгиня

И в этом Мари убеждалась всё больше и больше, размышляя, пока Паскаль вёл её по запутанным коридорам мимо бесчисленных стражников в белых халатах и белых куфиях[8 - Мужские головные платки, популярные в арабских странах (тур.).] с красным орнаментом. Не прикрыв лицо вуалью, как подобало женщинам этого края, она шла с опущенными глазами. Мари думала – неужели этим мужчинам нет никакого дела до женщин? Просторное лёгкое одеяние, что было на ней, было удобным, и его было приятно носить. Но оно обволакивало женскую фигуру и струилось красивыми складками, практически не скрывая тела.

– Вы очень соблазнительны в палле[9 - Женское одеяние (тур.).] этого цвета, – словно прочитав мысли Мари, произнёс Паскаль. – Господин не скупился на подарки и выбирал ткани и цвета, которые вам очень идут.

Третий этаж великолепного дома Арифа занимали исключительно женщины и их слуги. Полностью закрытый коридор вокруг двора проходил по внешней стене и имел узкие окна без стёкол. По этому коридору женщины имели права передвигаться только в сопровождении слуг и строго с закрытым лицом.

Из женских покоев можно было выйти лишь по одной лестнице, проходившей через личные покои Арифа. И та же лестница вела в чудесный сад, который располагался на крыше.

Ариф ждал Мари именно там. Он хотел поразить её потрясающей панорамой великолепного Константинополя в тихом свете восходящей луны.

Когда Паскаль покинул свою подопечную, пятясь в поклоне, не подымая глаз, Ариф медленно повернулся к своей гостье и, окинув её восхищённым взглядом, произнёс:

– Ваш евнух не справляется с вами.

– Что дало вам повод сделать такое заключение? – чуть настороженно произнесла Мари.

– Ваши волосы. Они мокрые.

Он приблизился к ней и, накинув ей на голову палантин из золотых нитей, чуть направил к низкому столику из чёрного дерева. Столик был выложен мозаикой из слоновой кости, и Мари невольно восхитилась изысканности этого предмета. В доме Арифа каждый предмет, будь то ванна или гобелены, вазы, ковры, вызывал восторг и восхищение.

Каждая вещь была произведением искусства, что многое говорило о хозяине. Мысленно Мари провела параллель между собой и этими вещами, и ей стало больно и противно от вида роскоши и красоты, окружавшей её в это мгновение.

Удивительно, что её собеседник продолжал хранить молчание. Он только взирал на неё с противоположного конца столика, и на лице его появлялись то суровость, то мягкость, будто он вёл внутри себя молчаливый диалог.