Проснись в Никогда

У мамы был такой вид, будто ей только что сообщили, что жить мне осталось от силы полтора месяца. Иногда, расстроившись, она принималась жевать воображаемую жевательную резинку. Как, например, в тот момент.

– Невозможно пройти через горе, избегая встречи со своим прошлым.

– Дело не в этом. Я…

– Все в порядке, Виктория, – положил руку ей на плечо папа.

– Но доктор Квентин сказал, что ты должна избегать стрессовых ситуаций, в которых…

– Мы же уже пришли к выводу, что доктор Квентин – идиот, – отрезала я.

– И в самом деле, идиот, – сочувственно кивнул папа. – Именем нормального человека государственную тюрьму не назовут![3 - Имеется в виду Сан-Квентин, старейшая тюрьма штата Калифорния.] Могли бы сразу догадаться.

– Вечно вы заодно! Вы же знаете: я терпеть этого не могу, – возмутилась мама.

В этот момент кто-то – краснолицый отдыхающий в полотняных шортах, который явно перебрал пива в «О’Маллиганс», – дернул за ручку, пытаясь открыть дверь.

– Закрыто! – рявкнула мама.

* * *

Вот так я оказалась за рулем старенького папиного «доджа», страдающего одышкой, на дороге, тянущейся вдоль береговой линии Род-Айленда, в пятидесяти милях от дома.

Уинкрофт…

Само это название вызывало ассоциации с готическим романом о призраках и безумцах. Огромный особняк из красного кирпича со множеством башенок, садиков и горгулий был построен в девятьсот тридцатых годах неким белым охотником, важной персоной: по слухам, он водил дружбу с Хемингуэем и Лоуренсом Аравийским.

Он странствовал по свету, убивая прекрасных существ, и за шестьдесят лет провел в Уинкрофте, на взморье, всего несколько недель. Когда бывший второй отчим Уитли, слегка прибабахнутый Берт, которого все для краткости называли БВО Берт, в восьмидесятых купил его с торгов, он отделал интерьеры в том злосчастном стиле, о котором Уитли сказала так: «Точно Мадонна с ног до головы облевала Синди Лопер».

И все же на чердаке дома можно было открыть ящик комода или пыльный чемодан и обнаружить фотографии незнакомцев в лисьих шкурах, с ружьями в руках или чучело экзотического зверька – хорька, красной лягушки или неизвестного науке грызуна.

Это придавало каждому посещению Уинкрофта загадочное сходство с археологической экспедицией, будто повсюду – внутри полов, стен и потолков – ждала своего открывателя затерянная цивилизация.

– Мы – это наш собственный хлам, – сказал как-то раз Джим, извлекая из обувной коробки чучело ящерицы.