Некоторые вопросы теории катастроф

Я хотела рассказать папе правду – в воскресенье все равно придется отпрашиваться в гости «к какой-нибудь безмозглой Сюзи с вечно раззявленным ртом», «беспросветной девице, которая воображает, будто красные кхмеры – это сорт губной помады, а партизанская война как-то связана со школьными партами»; но мы уже мчались мимо спортивного центра «Бартлби» и футбольного поля, где толпа голых до пояса мальчишек подпрыгивала, словно форель, стукая головой по мячу. А как только объехали часовню, прямо перед нами возникла Ханна Шнайдер – она отпирала дверцу старенькой красной «субару».

Заднюю дверцу, помятую, точно банка из-под кока-колы. Заметив нашу машину, Ханна отбросила волосы со лба и улыбнулась характерной потаенной улыбкой изменяющих мужу домохозяек, блефующих игроков в покер и жуликов высшего полета на фотографиях анфас и в профиль. В эту минуту я решила оставить ее слова при себе – держать и не выпускать как можно дольше.

Папа говорил:

– Ничего нет более упоительного для человеческого разума, чем хорошо продуманный тайный план.

Глава 8. «Мадам Бовари», Гюстав Флобер

Есть одно стихотворение, называется «Mein Liebling» – «Любимая»; папа его очень любил и знал наизусть. Автор – поздненемецкий поэт Шуберт Кёниг Бонхоффер[111 - Шуберт Кёниг Бонхоффер (1862–1937) – вымышленный автор.] (1862–1937). Бонхоффер был калека, глухой и слепой на один глаз, но, по мнению папы, он лучше понимал суть вещей, чем люди, полностью владеющие всеми органами чувств. Почему-то – может, и несправедливо – это стихотворение всегда напоминало мне Ханну.

Возлюбленного существа

Я душу стал искать когда-то,

Но не в обетах, не в словах,

Изменчивых, подобно злату.

В глазах, поэты говорят,

В глазах. О, эта сила взгляда!

Чему в ответ глаза горят?

Призыву Рая или Ада?

О, алость губ! Я в них алкал

Следов души нежнее пуха.

И вдруг – насмешливый оскал

Навстречу страждущему духу!

О, руки, – вот души приют!

Спят на коленях чуткой птицей.

Ледышки-пальцы выдают

Тот жар, что мне порою мнится.

Но вот – руки прощальный взмах.

Спешу ей вслед, не поспевая.

Бреду обратно, как впотьмах,

Свой дом пустой не узнавая.

Когда бы я умел читать

(Как лоцманы читают море)

Ее походку, облик, стать,

Я смог бы наконец понять

Мечту, живущую во взоре.

О, просвещенной жизни путь!

Сам Бог не знал бы в ней сомнений!

Я тщусь постичь любимой суть.

Вокруг нее таятся тени.