Проклятие

Прошло больше семи недель с тех пор, как Эрлкинг объявил всем, что Серильда станет его невестой, и хотя девушка понимала, что король не шутит, она все же до последнего сохраняла отчаянную надежду, что до свадьбы дело не дойдет. Что-то помешает их союзу, или Эрлкинг передумает, или… или случится еще что-нибудь.

Но теперь все свершилось.

Серильде не нужно было больше впустую тратить время, напрасно надеясь, что ей удастся избежать своей судьбы. Теперь она могла заняться тем, что поклялась сделать: убедить Эрлкинга отпустить с миром пятерых детей, оказавшихся здесь из-за нее.

А потом, возможно, найти еще и способ спасти свое будущее дитя.

А если вдруг и это ей удастся, неплохо было бы снять заклятия. То, что лежит на ней. И то, что на Злате. Заклятие, заставившее весь мир забыть о королевской семье, некогда жившей здесь.

Как-нибудь.

– Жена моя.

Сидевшая на скамье Серильда вздрогнула и, подняв взгляд, увидела короля в золотом свете, падающем из окна.

Ей часто приходило в голову, что при дневном свете он выглядит нереальным. Ольховый Король был одним из тех существ, кто всегда пребывает во тьме. Чей портрет можно нарисовать только углем и самыми черными чернилами. Чье лицо может вдохновлять поэтов, но только на стихи, где в каждой строчке слова вроде меланхолия, могила или утрата.

Она встала.

– Мой господин.

Король предложил ей согнутую в локте руку.

– Нас ждет торжество.

Серильда посмотрела на предложенную ей руку в широком рукаве черной рубашки.

На какой-то миг – кратчайший миг – ей захотелось спросить Эрлкинга о клятвах. Что он имел в виду? Считал ли он свои слова правдивыми или это была просто часть фарса?

Серильда постаралась унять дрожь. Проще было притвориться, будто его речи о вечной преданности ничуть ее не затронули.

Признать обратное было бы невыносимо.

Поэтому Серильда оставила свои вопросы при себе и положила пальцы на сгиб руки мужа.

Они направились к лестнице, ведущей в сад рядом с главным двором.

Там их должны были ждать музыка, танцы и угощение – кроме подстреленной на церемонии дичи гостей должны были порадовать и множество других изысканных блюд, над которыми повара трудились всю неделю.

Но, не дойдя до ступеней, король резко остановился.

На уровне его глаз в дверном проеме болтался на бечевке кусок свернутого пергамента, перевязанный бархатным бантом.

Серильда недоуменно моргнула.