Армейские небылицы. Сборник рассказов

И вот заходим мы всей гурьбой изголодавшейся в этот… Не знаю, уж как и назвать это помещение, чтобы мадьяру тому сейчас не обидно стало, если прочитает эту мою грустную повесть. Кладовая-не кладовая, правда – обширная, чулан-не чулан, опять же – просторный. Темненько так. Лампочка только одинокая под потолком еле тлеет электрическим током…

Сейчас вот подумал, что, может, с голодухи таким неприветливым мне всё тогда показалось?… или уж от последствий тех, потрясших меня физически, картина увиденного по сей день перед моими глазами такая…

Как бы то ни было – под ней, лампочкой той еле живой, стол небольшой кругленький стоит…

Нет, до сих пор не могу тот стол вспоминать – сразу судороги голодные, и даже, простите вы меня – рвотные, от голода начинаются в желудке у меня…

Ну ладно.

Так вот.

А на столе том, прямёхонько по самой серёдке, под лампочкой той электрической, огромная пузатая бутылка сливовицы мадьярской – по-нашему просто типа – самогонка ихняя – стоит, а вокруг неё – стопари, стопари, стопари… вкруг хороводом.

И всё. Больше ни-че-го-ше-нь-ки! Ни даже крошки никакой, хотя б и засохшей, случайно брошенной!

Никогда не забуду лица своих друзей-однополчан в тот момент времени! И даже описывать лица эти не возьмусь. У самого такое же было.

И вот возьми ты, русского человека за рупь двадцать – не верим же своим глазам! Да не может быть, чтобы стопариком сливовицы той невзрачной на вкус всё дело и закончилось! Наверняка, шутит так товарищ мадьяр! Где же карпы, фрукты-овощи и т.

д.? Своими же глазами видели продовольственное его изобилие!

А тот друг наш, хозяин радушный, улыбается приторно так и водяру ихнюю по стопарям разливает и в руки каждому из нас суёт. И что вы думаете?! Пьём мы эту гадость на голодный желудок, давимся, но пьём! И даже рукавом занюхать стесняемся! Как будто так вот всю нашу жизнь русскую без закуся, как западник последний, пили! А желудок голодный от водяры той так и сводит. И я чувствую, что сейчас меня и стошнить от этого может…

Не помню дальше что было.

На том все мои воспоминания заканчиваются. А, нет! Ещё улыбающееся гостеприимное лицо того крючконосого дружественного мадьяра помню, и его руку приветливую, которой он нас всех очень приветливо-радушно от стола того приглашает к пазику нашему пройти… и потом в пазик нас сажает… и в ночь тёмную едем мы. К своим женам и пайкам. И молчим всю дорогу. И потом, до конца службы совместной, молчим об этом друг с другом.