Маска времени

Все путешествие заняло не более десяти минут. Шофер остановился на углу Бедфорд-сквер, в самом сердце квартала Блумсбери, откуда легко можно было пройти на Говер-Мьюс. Дэвид взглянул на часы и, обращаясь к шоферу, приказал:

– В час, Уоллас.

– Хорошо, сэр.

– Грейт-Рассел-стрит, перед музеем.

– Понятно, сэр.

На этот раз шофер не открывал дверцу хозяину. Дэвид присоединился к двум фигурам, одиноко бредущим по мостовой, и повернул за угол, спрятав лицо в поднятый воротник пальто.

В вестибюле дома никого не было.

Дэвид поднялся на лифте на четвертый этаж. Квартира в конце коридора оказалась запертой, но у него были свои ключи.

Девушка сидела в кресле у камина. Ей было чуть более двадцати: яркая блондинка с лицом ребенка, но отмеченным чертами порочности. Дэвид снял пальто и подошел сзади. Мягкость ее губ всегда завораживала его.

Они были любовниками больше четырех месяцев, но это не притупляло, а только разжигало их взаимное влечение.

Она начала расстегивать ему ширинку:

– Ну что твой спич?

– Он всем понравился.

– Умный Дэвид, – с иронией произнесла она. – Большие мальчики позвали поиграть тебя в песочнице. – Ее прикосновение было жарким, а рука опытной. – Останешься на ночь?

Дэвид отрицательно покачал головой.

– Эвелин приехала сегодня. Мне надо было сразу же ехать домой. У нас есть только час. Не больше.

– Какая скука.

– Прости, Моника.

– А когда она опять уедет?

– Не знаю.

– Так отправь ее куда-нибудь.

– Не будь дурой.

– Не зови меня так. Никакая я не дура. – С этими словами она согнулась над расстегнутой ширинкой, и в следующий момент Дэвид взревел от боли.

– Господи, Моника!

– Надеюсь, кровью не истечешь? – Улыбка Моники была улыбкой порочного ребенка. – Пойдем в постель, я поцелую и подую на бо-бо.

Эвелин Годболд неподвижно стояла у окна в кабинете мужа. Дом располагался всего в полумиле от Вестминстера, и из окна был виден парк Святого Джеймса. Они снимали этот дом уже пять лет, чтобы быть ближе к зданию палаты общин.

Когда Дэвида избрали вновь, он уговорил Эвелин продлить аренду на сто лет, что стоило немалых денег. Однако теперь дом принадлежал им в течение всей их жизни, равно как и жизни их детей. Если бы, конечно, дети у них были.

Письмо лежало у нее за спиной на столе. Оно пришло в Нортамберленд три дня назад, и Эвелин стоило немалого труда обуздать свой гнев и не поспешить сразу же в Лондон, чтобы устроить мужу сцену.