Маска времени

– Дорогая…

Эвелин, судя по всему, только что встала с постели и стояла у зеркала голая. Нагота жены поразила Дэвида: пожалуй, он уже несколько лет не видел Эвелин без платья и ночной рубашки.

– Прости. Я думал, что ты уже одета.

В зеркале он увидел ее холодный взгляд.

– Что случилось?

– То, о чем мы говорили прошлой ночью, это невозможно.

– Наоборот. Очень даже возможно.

Дэвид облизнул пересохшие губы. Тело Эвелин было великолепным, ладно сложенным. Он не сразу заметил, что не может оторвать взгляд от зеркала, в котором отчетливо был виден маленький, как у девочки, черный треугольник между ног.

– О, дорогая. Я знаю, я был плохим мальчиком и все такое. Но давай забудем. Ведь самое главное…

– Самое главное – что?

– Самое главное то, – Дэвид будто слегка протрезвел, – что эта затея может помешать моей карьере.

– Твоя карьера меня уже больше не интересует. Дэвид почти задохнулся от гнева.

– Ну тогда это повредит нашей жизни. Нашему браку. Это тебя еще заботит, я надеюсь?

Эвелин молча развернулась и подошла к шкафу, сводя Дэвида с ума каждым своим элегантным движением.

– Эвелин, ради Бога. Это не шутка.

– Совершенно верно. Поэтому я и прошу тебя принять все как уже свершившийся факт.

– Глупость какая!

– Пойди вон и переоденься хотя бы.

Сказав это, Эвелин начала одеваться, застегивая бюстгальтер. Ее маленькие груди всегда напоминали Дэвиду какой-то неспелый фрукт, и они никогда особенно не возбуждали его, но сейчас он вдруг страстно захотел Эвелин.

– Подожди одеваться, – выдавил он из себя.

– Почему это?

Тогда Дэвид подошел к жене и обнял ее за плечи:

– Я хочу тебя.

– Да ты шутник, – холодно сказала Эвелин и сбросила руки мужа с плеч. – Ты что, действительно решил, что я сейчас покорно лягу перед тобой?

– Эвелин.

– Ты что, решил, что ночной разговор – просто игра?

– Нет, но…

– Ты хоть знаешь, что такое боль? Впрочем, о чем я говорю – сострадание тебе не свойственно, поэтому незачем говорить тебе об этом.

Дэвид начал было возражать, но Эвелин тут же прервала его.

– В течение двенадцати лет я утешалась тем, что верила: у тебя хватит ума, и ты не опустишься до пошлости. Но надежда оказалась напрасной, как, впрочем, и все надежды, связанные с тобой. Никогда в жизни я не испытывала еще такого унижения, но это – последняя капля. Отныне даже не прикасайся ко мне. Пойди вон, и оденься.