Тени забытых пиратов. Повести и рассказы

Вечером отцу рассказывала:

– Ты понимаешь, какая бестия! Ему следователь вопрос, а он раз – и уже ответ готов. Следователь снова вопрос заковыристый, а у Илюхи и на это ответ есть! Так и не подловили гада, ведь вывернулся, сволочь! Вот до чего же умный!

Потом мать Василия еще долго обивала пороги, пытаясь добиться справедливого наказания для убийцы своего сына, а что Бешеный Васю убил в порыве пьянства, никто не сомневался. Такая уж репутация была у Ильи. А так это или нет, только одному Илье и известно было.

Но доказательств никаких так и не нашлось. Да и не был он убийцей, как теперь я понимаю. Но тогда в это все равно не поверил бы никто. Убил и точка. Тем более с этого момента на какое-то время он притих, ушел в тень. А что б не скучно было, занялся всякой приятной ему мелочевкой, а то есть работой с гусятками. Именно тогда он приблизил к себе Голову и Исмаила, и на его горизонте неожиданно возник я.

К тому моменту Голова и Исмаил уже не ровно ко мне дышали. Чем я им сдался, не могу понять.

Я был тихим и со стороны даже забитым. Какая радость гнобить худенького юношу с книжечкой в руках, я не понимаю, какое удовольствие принесла бы им победа надо мной, когда исход битвы был очевиден. Вероятно, их раздражала моя полная им противоположность. Я не тянулся в компании, вполне довольствуясь обществом Федора Михайловича, и это моё сознательное одиночество особенно раздражало их, как кость в горле. Поначалу они просто кидали в мою сторону оскорбления, толкали в спину, смеялись, время от времени мне в голову попадал огрызок яблока, пару раз они спихнули меня с велика, когда после школы я ехал из магазина. Тогда у меня разбились бутылки с кефиром, и это доставило им особое удовольствие. Я молчал. Терпеливо сносил их оскорбления и унижения. Чем больше они это делали, том больше я ощущал себя героем романа Достоевского, не написанного, но если бы Федор Михайлович жил в мое время, то, несомненно, написал бы роман про новых униженных и оскорбленных, и главным героем был бы я. В этом было что-то садомазохистское. Нет, я их совершенно не боялся. Но мне почему-то нравилась роль несчастного унижаемого мальчика, жертвы обстоятельств и злодеев. Я получал от этой гадкой игры удовольствие, сам не знаю почему. Работал принцип «чем хуже, тем лучше». Одна боль заглушала другую. И где-то на уровне подсознания эти подонки понимали это, видели мое унижение, но не чувствовали страха, а может даже ощущали мое презрение, и это бесило их еще больше.