(Без)ответные чувства

Только бы поскорее её увидеть, обнять, поцеловать… Возможно, конечно, ещё получить за то, что оставил посреди ночи одну, но на этот случай у него был купленный впопыхах букет в круглосуточном цветочном в качестве извинений и слова, которые мужчина не говорил ещё ни одной девушке в своей жизни, потому что предназначались они исключительно Машеньке Баженовой.

Оказавшись в прихожей и быстро скинув верхнюю одежду с обувью, прошёл прямиком в спальню, не включая свет. Вот только нашёл там лишь аккуратно заправленную постель.

– Маша? – громко позвал он, чувствуя неладное.

В надежде, что девушка находится в одной из других комнат, отправился сначала в гостиную, затем заглянул в ванную, а после на кухню. Ни в одной из них пропажи не нашлось. Зато нашлась записка на обеденном столе.

Случайно нашла ключи в тумбочке у входной двери. Найдёшь их в почтовом ящике. Захочешь повторить, звони – 891........

Муся.

Одиночество с огорчением, в кои-то веки отступившие от него благодаря девушке, её написавшей, знакомо надавили на грудь и плечи бетонной плитой, но Богдан, успевший почувствовать вкус свободы и любви, их проигнорировал.

Не-е-ет, хватит с него этой беспросветной тоски. Он заслужил своё счастье. Заслужил, ясно? И вернёт его себе во чтобы то не стало. Вернёт, пристегнёт к кровати наручниками и залюбит так, что она не только забудет как сбегать от него из раза в раз, но и своё имя.

– Задумала со мной в кошки-мышки сыграть, Машенька? – проговорил вслух, растягивая губы в плотоядной улыбке и доставая телефон, чтобы вбить номер в список контактов. – Хорошо, как хочешь. Только теперь будем играть по-взрослому, сладкая. На моих условиях. Если что я предупреждал.

Глава третья. Маша.

Машу нельзя было назвать паникёршей, она умела сохранять спокойствие и трезвость ума даже в самых тяжёлых жизненных моментах, умела встречать сложности лицом к лицом и давать проблемам отпор.

Единственное, что выбивало её из этой колеи и превращало в зайчишку-трусишку – это взаимоотношения с Богданом, раз за разом открывающие в ней новые грани смущения, неловкости и стыда. Никто из других людей был не способен вводить её в краску и вызывать дикое желание провалиться сквозь землю на месте, как он, при этом не прикладывая к этому особых усилий.