Манускрипт Джентиле

– Держите, – журналист протянул купюру, предпоследнюю из кошелька, – Сдачи не надо, я тороплюсь.

Это была непредвиденная трата. Из-за неё придётся теперь выбирать между ужином и завтраком, но хитрый таксист искал бы сдачу очень долго, а время сейчас стоило слишком дорого. Журналист, раскрыв потрёпанный зонт, побежал под крышу университета, мрачнеющего на фоне серой стены ливня.

Холл окутал внезапным теплом, запахом книг и кофе из аппарата. Вокруг, кроме двух перешёптывающихся студенток, никого не было, все участники пресс-конференции уже удалились в аудиторию, к которой вели яркие указатели.

«”Манускрипт Войнича” – тайна раскрыта», – гласила яркая надпись на афише рядом. Быстро сдав мокрую куртку и даже не став из вежливости слушать ворчание гардеробщицы, журналист устремился в аудиторию и встал около стенки, так как ни одного свободного места уже не осталось. Он был такой не один: по всему периметру зала образовался своеобразный живой коридор из тех, кто никогда не слышал слово «тайм-менеджмент». К счастью, учёный и сам опаздывал, поэтому мероприятие ещё не началось. Зал волновался в ожидании ключевой фигуры, перешёптываясь и бурля, как неспокойное море.

Средиземное море, 7 сентября 1228 года

Волны расступались перед кораблём, разрезающим тёплые воды. Солнце только взошло; в эти моменты утренняя прохлада делала пейзаж Внутреннего моря ещё прекраснее. Переливаясь сапфировым кристаллом, волны уходили далеко за горизонт, равняясь с розоватой полоской ясного неба.

Мачты скрипели под уверенным напором попутного ветра.

На палубе, глядя вдаль, стоял благородного вида молодой мужчина: высокий, статный, с голубыми глазами – почти как волны внизу, разве что чуть-чуть светлее. Он был одет в чёрный гамбезон; слегка отросшие за время плавания персиковые волосы развевались на ветру. Мужчина держал в руке кусочек вяленого мяса; изредка он откусывал от него понемногу, словно растягивая удовольствие. Обычно так едят только бедняки, но серебряные заклёпки на одежде свидетельствовали об обратном; а значит, этот человек намеренно ограничивал себя, экономил пищу.

Вид у него был крайне задумчивый, на лице лежала печать продолжительных размышлений и недюжинного ума. Губы едва заметно шевелились, беззвучно произнося слова длинной, давно заученной молитвы. От этого его уединение казалось каким-то личным, интимным, хотя уже скоро перестало быть таковым: из каюты вышел второй мужчина и бодро зашагал по палубе.