Мой космос. Моя вселенная

Падальщик снял со спины третий вещмешок, а я подумала о том, что со скованными руками, вряд ли у пленника номер три получится поесть.

Но оказалось что кормить его никто и не собирался.

Лысый мерзавец, достал из мешка бутыль с водой и небольшую железную чашку, больше похожую на миску для собаки. Поставил ее на пол, перед лицом, так как голову пленник поднимать не собирался. И медленно, демонстративно, явно наслаждаясь ситуацией переливал воду в миску. А когда та в бутылке кончилась, расстегнул ширинку, помочившись туда же.

Закончив, с издевкой поинтересовался:

– Ну как, генерал? Пить хочешь?

А я, смотря на это омерзительное действие, пыталась совладать с бурей негодования, гнева и ненависти в душе, которая становилась все больше с каждой секундой.

Мрази. Просто конченые мрази.

Мало того, что содержат в нечеловеческих условиях, так еще и гнобят и издеваются как хотят!

Так и не дождавшись какой-либо реакции от пленника на свою выходку, падальщик, наклонившись к самому лицу, прошипел:

– Ничего, генерал, через два дня все равно сдохнешь.

 Корш тебя наемникам сдаст, а те, церемониться не станут. Если учесть, сколько ты из их братии народа положил и отправил в колонии, то еще сам молить о смерти станешь! Досыта своей кровью напьешься!

Закончив говорить, падальщик, коротко и резко ударил мужчину в живот, потом не останавливаясь еще и еще, а я, подавшись вперед, выкрикнула:

– Прекратите! Хватит! Вы трус и мерзавец, раз бьете человека, который вам не в состоянии ответить! – не могла я молча смотреть, как эта скотина избивает скованного мужчину.

И как только я это прокричала, произошло два события: первое – падальщик, слава богам, перестал дубасить пленника, и разъярено направился к моей клетке.

Это плохо.

Я бы сказала даже паршиво.

Второе – скованный мужчина резко вскинул голову, в упор посмотрев на меня.

И все.

Полный аут.

Как только наши взгляды встретились, во мне будто взорвалась сверхновая!

Ощущение было такое, что меня вот-вот разорвет на миллионы маленьких кусочков, а когда соберет обратно, такой как прежде мне уже не быть. Янтарные глаза смотрели так, как будто я вся, от волос на голове до пальцев ног, принадлежу ему. Вырваться из омута глаз, в котором разгоралось пламя обладания и обожания, не представлялось возможным.