Альтернативное видение

В углу стеллажа лежала аккуратная стопочка писем в конвертах с красной окантовкой, перевязанных широкой алой лентой. Они отправляли их друг другу, когда были вынуждены на год разлучиться. Фел тогда брала цветную бумагу и росчерком писала от руки стихотворения, не забывая при этом сбрызнуть бумагу духами, чтобы оставался приятный легкий аромат. Д тогда служил в армии и для нее это был единственный доступный способ передать ему хотя бы частицу нежности.

Сердце наполнилось вдруг тоской по этой хрупкой и такой наивной юности, где все виделось интересным и животрепещущим.

Это был порыв её манящего детства. Она продолжала сидеть посреди комнаты и разбирать эту большую коробку с письмами. На глаза попалось вдруг её стихотворение. И Фелицию тотчас настигли воспоминания:

Когда-нибудь ты проснешься,

И вместо алеющей вуали зари

Увидишь, когда обернешься,

Кусок сгоревшей дотла Земли.

Что ж, дурак этот ваш Ницше,

Что молвил: «Бог умер» вам,

Бог просто устал уж любить тех,

Кто пропил природный его храм.

Все вы интегрируете и конца нет

И края модернизации стольких лет.

А ведь назначение человеческое

Гораздо проще сотни discoveries.

И все, что находится в доме отеческом,

Отнюдь не похоже на «Doctor House».

Одумайтесь лучше, скорее очнитесь,

Поймите, зачем родились вы на свет.

Для жизни своей быстрее проснитесь

И перестаньте пожалуйста жить так,

Будто впереди в запасе есть сотни лет.

Душа – она никак не публичный дом,

А святая молитва, которой не слышно,

Как отче наш, как аллах акбар, как харе кришна.

Вспомнилось, как она читала это стихотворение вслух. К счастью, Фел не испытывала к Д ни ненависти, ни раздражения. Лишь угасающую, но при этом светлую тоску. И все-таки, как тяжело быть не пострадавшим, а тем, кто этот удар наносит. Как ни крути, у жертвы всегда есть преимущество: можно предаться жалости к себе, местами такой упоительной и сладостной, можно долго и в красках жаловаться и другим, чтобы они возмущенно кивали головой и делали вид, что очень сильно сочувствуют.

Но вот человек, который решает уйти, если и имеет право на самооправдание, то весьма крошечное, едва различимое. Потому что ответственность лежит всецело на нем и чувство вины и так настигнет его, как гигантская лавина, а потом может и вовсе придавит.