Вышивка по ворованной ткани

Ну как это, кушетка сломается? Первый раз, что ли? И приготовь вкусненького, надоел Валькин борщ…

Катюшей звали повариху из детского сада, набивающую Васин целлофановый пакет краденой у детей едой. Валя остановилась как вкопанная, а потом открыла входную дверь и начала, прямо в носках и пальто монотонно выносить на лестницу Васины пожитки: одежду, обувь и то, что он считал картинами.

– Что я такого сделал? – кричал Вася, ища сочувствия у выкатившихся из-за своих дверей соседей. – Сами хотели пристроить меня к московской прописке!

А Вале показалось, что чистенький ясноглазый Вася раздулся в огромный прозрачный мыльный пузырь, отражающий своими стенками лестничную клетку, и с треском лопнул, обдав всё вокруг липкой влагой.

Ей даже не было обидно, а только противно и стыдно.

– Ничего не объясняйте, – сказала Юлия Измайловна, вернувшись с родительского собрания. – Пусть это в вас отлежится. Уверена, что вы приняли правильное решение.

Валя была благодарна – никто никогда в жизни не предлагал ей такой схемы общения.

Все грубо лезли и требовали подробного отчёта.

– С вами пожить, как институт окончить. Я ж как губка впитываю, – сказала она утром. – С Соней изменилась, а вы меня так отполировали, скоро никто от москвички не отличит. Сюда ехала, думала, москвичи сволочи, сама из-за этого стала сволочью. Думаете, я по Ваське расстроилась? Да он для меня как олимпийский Мишка – прилетел, улетел. Я-то в сто раз хуже Васьки, а ворон ворону глаз не выклюет.

– Чем же вы хуже?

– С Юриковой семьёй как поступила! – призналась Валя.

 – Бабушка говорила: посадишь добро – маленькие ягодки на нём вырастут, посадишь зло – большие ягоды вырастут, да волчьи. За своё зло теперь плачу, а Сонька за что?

– Тут простой арифметики не бывает, Соня тоже замуж за иностранца не по любви хотела, – напомнила Юлия Измайловна.

Под Новый год Валя отправилась за подарками в магазин «Москва» на троллейбусе по Ленинскому проспекту. Подсела к девушке в очках и шапке с помпоном, та что-то размашисто писала в большую тетрадь.

За окном мело так, что не было видно дороги, казалось, они не едут, а сидят в помещении с белыми кружевными занавесками на окнах. Путь от «Юго-Западной» был долгим, Валя краешком глаза заглянула к девушке в тетрадь и увидела ноты.

– Что ты пишешь? – спросила она.

– Симфонию, – озабоченно сказала девушка. – Надо сессию закрыть, а у меня не получается.

– Симфония – это музыка?

– Ага. Четыре части.