Век серебряный, век золотой

Нормальней многих из нас, потому что они любят, живут и отдают жизнь за семью и товарища, борются против нас, агентов, олицетворяющих духовное рабство нашего общества.

Донахью сжал изящный стакан в руке, забыв о хорошем тоне.

– Я впервые слышу о такой точке зрения! По-моему, вы сами себе противоречите. Эти «прекрасные» жители долин и гор убивают, не забывайте об этом! Это психи, и они едят мясо животных! Мои же соратники, агенты, арестовывают и изолируют их, делают доброе дело! – Донахью разозлился не на шутку.

– Кто об этом знает? У меня есть сведения, что они арестовывают мирных жителей, бандиты остаются на свободе. И я знаю о вашем брате, Дэвиде. – Вакх сделал многозначительную паузу. – Неужели вы поверите, что он погиб там, пытаясь кого-то убить? Или сам стал убийцей?

– Нет, не стал бы, вы правы. – Донахью поставил пустой стакан на столик, случайно стукнув дном его слишком громко.

– Как же вы собираетесь бороться против негодяев, если не освободились от предрассудков? – вздохнул Вакх.

– Возможно, я чего-то не знаю, а вы знаете жизнь больше. Я хорошо знаю историю человечества и при этом совсем недолго работаю в информационном отделе. Я… постараюсь сделать все от меня зависящее. – Донахью откинулся на спинку кресла, вытер ладонями лицо и оглянулся на почти пустой зал.

Вакх наконец тихо сказал:

– Донахью, я приглашаю тебя к нам. К семи часам земного времени. Будут Ирма и еще один человек, с которым я хочу тебя познакомить. На «ты»?

– На «ты». Хорошо. – Донахью пожал руку Вакху и смущенно улыбнулся.

Про себя он подумал: «Неужели я проиграю этому страстному человеку и следующий спор?»

Они попрощались, а когда Донахью ушел, Ирма спросила Вакха:

– Как тебе Донахью?

– Он наш, – уверенно прозвучал ответ.

Строгий голос из канала новостей неожиданно проник к ним из общего зала и сообщил об обстановке на окраинах Консолидации – запросил о помощи аварийный торговый корабль, местонахождение которого пока неизвестно.

* * *

Кара стояла на мосту у лондонского Тауэра с мужчиной лет пятидесяти, хорошо одетым и привлекательным.

Лицо чувственное, полное, глаза – маленькие и пронзительные, на ногах приспособления для быстрой ходьбы. Это был Редклиф Уотсон, старинный знакомый ее матери и секретарь профессора Дома философии.

– Мистер Уотсон, я клянусь вам, что никому не расскажу, о чем вы мне намекали за завтраком. И я никому не скажу, кого вы имели в виду. Лидеров партии у нас много, я мучаюсь и пытаюсь угадать.