Птица колибри зимы не боится

«И впрямь как на пенсию отправляют», – пронеслось в голове, и я почувствовала себя старой развалиной. Словно мне было не сорок, а ровно в два раза больше. Этакий заработавшийся ценный специалист, которому, чтобы освободить нужное молодым место, терпеливо и ласково объясняют, что кроме работы существуют еще другие радости – семья, дача, огород, внуки.

– Катюха, ну ты опять помрачнела! – с обидой воскликнула Ольга. – Никак не хочешь по-настоящему за меня порадоваться!

– Да я радуюсь, радуюсь, – глотнув шампанского, поторопилась заверить ее я.

 – Просто так неожиданно…

– Ладно, – перебила меня сестра. – Думаю, к завтрему адаптируешься. Впрочем, на адаптацию у тебя есть время до пятницы.

– А что в пятницу? – испуганно уставилась я на нее. Какие еще сюрпризы мне приготовили эти двое?

– На пятницу я пригласила Ярикова папу. Знакомиться с тобой и договариваться насчет свадьбы.

– Почему только папу?

– Катюха! – вытаращилась на меня Ольга. – Как тебе не стыдно! Ты вообще меня когда-нибудь слушаешь? Я ведь тебе рассказывала: у Ярика тоже нет мамы.

Она умерла, когда ему исполнилось десять лет. И растил его папа один. Ну, как меня – ты.

– Извини, Ярик, забыла, – я повернулась к нему в замешательстве.

Он молча кивнул. Мне смутно припомнилось, что Ольга и впрямь нечто подобное рассказывала, однако я тогда совершенно не придала этому значения.

– Папа так папа! – От охватившего меня смущения возглас мой прозвучал чересчур восторженно. С чего бы мне так ликовать по поводу совершенно мне незнакомого папы? Впрочем, будущих родственников не выбирают.

И в пятницу он пришел. Вместе с Яриком. Ольга бросилась открывать. В дверной проем шагнул крупный, высокий, довольно симпатичный мужчина. Широко улыбаясь, он протянул мне руку и представился:

– Дмитрий Сергеевич!

– А это моя мама Катя! – радостно возопила Ольга.

Яриков отец растерянно захлопал глазами, и улыбка сошла с его лица.

Кажется, я ему не понравилась, и мне почему-то стало от этого ужасно горько.

– А я папа Ярика, – все еще тряс мне руку мой новоиспеченный без пяти минут родственник.

 – И мне тоже очень приятно. Теперь, наверное, можете называть меня просто Митей…

Что он говорил дальше, я не слышала и не помню, ибо именно в тот самый момент, когда он произнес слово «Митя», я увидела шрам на его руке. Тонкий длинный шрам, протянувшийся вдоль всего большого пальца до самого запястья. Точно такой же шрам, как у того, другого Мити, из моей, увы, давней юности.