Клаудиа, или Дети Испании. Книга первая

– А что это за дикарка, которую мне пришлось едва ли не силой поставить на колени? – улыбнулся Луис-Мария.

– А, сестра Анна. Это одна из тех, кто пережил французское нападение, ваше высокопреосвященство.

– Бедный ребенок! Надеюсь, она осталась чиста? – кардинал многозначительно изогнул светло-каштановую бровь.

– О, да. Она пряталась в лесу.

– Прекрасно. Позовите ее.

И Клаудиу вновь привели туда, где она еще совсем недавно впервые услышала страшное слово «постриг». На этот раз она быстро преклонила колени и поцеловала протянутую руку, не выпуская при этом прижатую к груди книгу.

– Встаньте, дитя мое, – бархатным голосом произнес кардинал. – Я вижу, вы усердны и никогда не расстаетесь с писаниями святых отцов.

– Да, ваше высокопреосвященство. Я стараюсь читать как можно больше.

– Ti mantchaneis? – заметив, что в руках девочки греческая книга, спросил Луис-Мария, с явным удовольствием оглядывая точеное бледное личико, капризный, но твердо очерченный рот, упрямый подбородок и пылкие, но печальные глаза.

– Plutarhe, o hiere pater, – и Клаудиа протянула старинный том.

– Kai ti legei ton axion patera?

– Prepon esti ten men psuchen odune, ton de gastera semo askein.

– Pos kalos legeis, o pai![54 - – Что ты изучаешь?– Плутарха, святой отец.– И что говорит этот достойный муж.– Следует упражнять душу горем, а желудок – голодом.– Как прекрасно ты говоришь, дитя (греч.)] Боже праведный, так эта малышка и в самом деле читает на греческом! – едва верил своим глазам кардинал.

– И на латыни, и на французском, ваше высокопреосвященство, – радостно ответила Клаудиа, не видевшая в своих умениях ничего особенного, но обрадованная возможностью поделиться ими.

– Кто же научил тебя?

– Испанскому и греческому – падре Челестино в Бадалоне, а латинскому и французскому – амма Памфила, да хранят ее ангелы в Царствии Небесном.

– Так ты из дворян?

– Я – Клаудиа Рамирес Хуан Хосе Пейраса де Гризальва, ваше высокопреосвященство.

– Хм. И ты собираешься посвятить себя Богу?

Тут вдруг Клаудиа на мгновение растерялась. Сказать в лицо кардиналу, что вся ее жизнь здесь направлена лишь на то, чтобы выйти отсюда – немыслимо. Но и лгать… И снова страх пострижения охватил девушку. Она покраснела, низко опустила голову и пробормотала:

– Как будет угодно Господу, ваше высокопреосвященство.

– Что ж, ступай.