Клаудиа, или Дети Испании. Книга первая

Разве ты не знаешь, что среди монахинь большинство уже успело пройти огонь и воду, вкусить всех благ и мерзостей привольной жизни? Они укрываются в монастыре лишь для того, чтобы еще энергичнее упражняться в своих… страстях, поверь мне.

– И что же… теперь?.. – едва прошептала Клаудиа, даже и не подозревавшая, что от всех этих ужасов ее охраняет пока один лишь каприз его высокопреосвященства.

– Теперь? Теперь ты снова придешь ко мне завтра, и я научу тебя, как понравиться матери Агнес.

– А если я не захочу ей понравиться?

– Тогда тебя будут стегать березовыми ветками.

Клаудиа встала и молча ушла.

В ее распоряжении оставались сутки.

* * *

В самом начале декабря еще до рассвета салески были разбужены перезвоном колоколов. Клаудии спросонья показалось, будто эти торжественные звуки уже призывают всех обитателей монастыря для наказания единственной непокорной послушницы, и она заметалась по комнате, как по клетке. Однако забежавшая за ней Антония, заговорщицки, уже как сообщнице, подмигнув, объяснила причину такого необычного шума.

Оказалось, что в этот день большинство сестер должно было отправиться в Уржель, дабы присутствовать там при исполнении приговора местного аюнтамьенто.

– Но, как ты понимаешь, это, конечно, дело рук самого дона Рамона.

Это имя[56 - Дон Рамон Хосе де Арсе, архиепископ Бургоса, Сарагосы и патриарх Индии, глава испанской инквизиции в описываемое время, сменивший Лоренсану.

] наводило страх на всю Испанию, им недаром пугали детей, и Клаудиа вздрогнула, будто огонь уже лизал ее ноги.

– Возьми себя в руки, Анна. Ночью ты должна быть в форме, а это дневное развлечение только подогреет тебя, как следует.

– В чем же обвиняют этого человека? – уже спускаясь вниз, спросила все-таки овладевшая собой девушка.

– Это, между прочим, женщина, жена одного местного крестьянина, – ответила всезнающая Антония. – Говорят, она утверждала, будто Иисус Христос открыл ей, что освятил ее тело, изменив ее плоть и кровь в субстанцию своего тела, чтобы ближе соединиться в любви с нею.

Каково! О ней много спорили повсюду, а в это время поклонники водили ее по улицам в торжественной процессии с зажженными свечами, провожали в церковь, кадили ладаном, как святую… Ну, дело кончилось, разумеется, подвалом, да не только для нее, но и для некоторых особенно ярых ее сообщников.