Клаудиа, или Дети Испании. Книга первая

Но, как ни торопилась Клаудиа, у ворот монастыря она увидела только осевшую пыль и Гедету с несколькими женщинами, хлопотавшими над безжизненно лежавшей прямо на земле матерью. Мария, не успокоенная разговорами мужа, но несколько обманутая его горячими ласками и заснувшая под утро, проснулась от какого-то предчувствия и, не обнаружив Рамиреса рядом, бросилась искать его по дому. Не найдя ни его, ни Гедеты, которой дон Рамирес позволил проводить себя до места назначенного сбора, Мария обезумела, выбежала на улицу, где, увидев спешащих с оружием мужчин, все поняла и, забыв о своем положении и здоровье, отправилась за ними.

Она застала мужа уже сидящим на лошади, но, как только пропела труба, нашла в себе силы молча прижаться к стремени и спокойно взмахнуть кружевным платком, когда отряд тронулся рысью. Однако едва только последний всадник скрылся за воротами, несчастная рухнула, потеряв сознание, у нее хлынула горлом кровь, а к вечеру начались схватки.

Вечером, ложась в постель, Клаудиа обнаружила под одеялом куклу, на пышное платье которой скромной булавкой с пурпурным стразом была приколота записка:

«Девочка моя! Дорогая моя! Прости! Долгие проводы – лишние слезы.

У меня нет иного выхода. Ты – моя единственная надежда. Позаботься, как можешь, о маме и будущем малыше. Я обязательно вернусь. Твой отец, который любит тебя больше всего на свете, больше жизни».

Обняв куклу, она долго плакала и заснула далеко заполночь, а через несколько часов ее разбудили страшные крики из спальни.

За дверью то и дело слышались торопливые шаги доньи Гедеты и причитания соседок.

– Пресвятая дева, что за беда! Помню, свекровь ее, донья Домингвита, восемь раз рожала и все с улыбками!

– Да у бедной Марикильи и так в чем душа держится! Вспомни, что они в последнее-то время и не ели как следует!

– А ведь какая красавица была!

– Помоги ей, младенец Иисус!

В каморку Клаудии зашла Гедета и, увидев, что девочка не спит, сухо сказала:

– Оденься и встань у материнской двери.

Когда позову – войдешь. И чтобы никаких слез.

Но, торопясь, испуганная Клаудита не стала одеваться, а лишь накинула на полотняную рубашку большой платок и встала около дверей в спальню, поджимая время от времени мерзнувшие на каменном полу голые ступни. От захлебывающегося крика матери она совсем перестала что-либо соображать и боялась только не услышать зова Гедеты, от чего с тоской и страхом все отчаянней вслушивалась в происходящее в спальне.