Клаудиа, или Дети Испании. Книга первая

 – Но голос у него был нерадостным.

– Мама! Она… жива?

Старик нахмурился.

– Жива-то жива… Ступай-ка поскорее домой, девочка моя.

– А Педро?

– Перикито знает свое дело. Давай, поднимайся.

И Клаудиа, обнадеженная Локваксом, пустилась в обратный путь. Закатное солнце румянило стекла и шпили, и в холодеющем к ночи воздухе особенно ярко краснела черепица крыш. До поворота в переулок Ахо оставалось уже совсем немного, как девочка вдруг столкнулась с куре Челестино, который, казалось, поджидал ее на маленькой площади у лавки.

– Добрый вечер, малышка, ты-то мне и нужна. Пойдем-ка, поговорим немного, – поспешно сказал он, даже не протянув, как обычно, руки для поцелуя.

– Мама?!

– При чем тут донья Мария? Впрочем… – И падре положил мягкую руку в шелке сутаны на плечо Клаудии.

В знакомой комнате умиротворяюще пахло ладаном и пылью. Падре Челестино усадил девочку на привычное место под томами древних и принес чашку шоколада.

– Подкрепись сначала. – Клаудиа, ничего не евшая со вчерашнего вечера, в один прием проглотила горячий напиток.

 – А теперь, скажи мне: что ты делала на улице вчера ночью?

– Я? – Клаудиа отвернулась. – Ничего. Маме было плохо, я помогала Гедете.

– Это было бы замечательно, и я, конечно, поверил бы тебе, если б… Если б под утро тебя не видела Марианна, монастырская кухарка. Хуже того: она видела тебя полуголую, в развевающихся одеждах, несущуюся на черных крыльях. А за тобой летели совы…

– Я бежала… Мама просила… – Девочка совсем сбилась. – Мне надо было найти… горшечника Лукаро, – вдруг устало закончила она.

– Час от часу не легче. Зачем он тебе понадобился?

Клаудиа совсем уже было собралась ответить, но внезапно всплывшее в ее сознании гневное лицо доньи Гедеты неожиданно остановило ее. Смутное беспокойство забрезжило в сознании девочки. Она вдруг вспомнила ужасное зрелище последнего аутодафе, каковые инквизиция устраивала повсеместно и ежегодно в качестве назидания. Клаудита тогда все никак не могла понять, зачем эти взрослые люди в черных одеждах мучили такую молоденькую девочку, а затем при всем народе сожгли ее на костре.

Все вокруг говорили, что несчастной всего лишь семнадцать лет и что она ведьма. Страшный вопль этой девушки вдруг снова, казалось, со всей силой зазвучал в ушах Клаудильи.

– Нет, нет, ничего. Я не знаю. Ничего не было. Я ничего не скажу, – испуганно затараторила она.

– Ладно, ладно, успокойся, – неожиданно, по-видимому, все поняв, смягчился куре Челестино.