Черный лебедь

– Ну, Анна Викторовна, вы не перестаете меня удивлять!

– Вытритесь, ветер прохладный, а вы весь мокрый, – перевела Анна разговор в другое русло. Она достала полотенце из сумки и подала его Глебу.

Тот благодарно взглянул на нее, и снова оба поняли, что нарушили технику безопасности. По каким-то неведомым причинам, зрительный контакт был им противопоказан, потому что вызывал странное чувство отрешенности от всего земного. Им казалось, что глядя в глаза друг другу, они попадают в какой-то портал, открывающий другой мир.

Анна поспешила опустить взор, но созерцание мужской крепкой груди, покрытой бисеринками воды, было не лучшим решением проблемы. Она торопливо села на покрывало, достала книгу и не сразу поняла, что держит ее вверх ногами.

Что же было в этом Штольцеве такого, что заставляло любоваться им? Накачанных мускулистых мужских тел она насмотрелась предостаточно, этим точно ее нельзя было удивить. Эту загадку ей предстояло решить.

Хотя зачем ее решать? Наверняка, у него есть женщина, которая уже решила.

И теперь терпеливо и преданно ждет, когда вернется с боевого задания в уютно обустроенное гнездышко этот сильный, умный и, с виду такой суровый, орел.

К тому же у нее самой есть жених, Кирилл. Опытный. Серьезный. За ним, как за каменной стеной. Спокойно. Как на кладбище. Тут Анна поймала себя на мысли, что за эти дни ни разу не вспомнила о причинах своего бегства, о женихе. Словно Штольцев, как мощнейшая заглушка для всех видов сигналов, блокировал в ней малейшие проявления тревоги, беспокойства.

С ним было спокойно, но не так как с Кириллом. Сейчас, образно говоря, она сидела, как на пороховой бочке. Но ни капли волнения при этом не испытывала. Она была уверена, что Штольцев так надежно охраняет эту бочку, что ни одна искорка не сверкнет в радиусе нескольких километров.

Штольцев …Анна, погрузившись в размышления, не заметила, как Глеб оделся и, вытирая полотенцем волосы, теперь с любопытством смотрит на нее. Немного смутившись, она вопросительно посмотрела на мужчину:

– Нам пора ехать?

– Если хотите, можем остаться.

Дышите воздухом, пока не наступит время чревоугодия. А то я чувствую, что даром ем хлеб работодателя. В квартире я за вас не беспокоюсь и потому будто бы не на работе, – и он улыбнулся так по-доброму, что Анне показалось, будто их негласно провозглашенный нейтралитет начинает терять заданные четкие контуры. По умолчанию они не сближались, не становились друзьями.