Идущие навстречу. На пути друг к другу. Между двух огней

Ровина тревожно озиралась, перед глазами все еще стояла эта шевелящаяся лента.

– Кто там был?

– Гадюка.

Девушка вскрикнула.

– Не беспокойся, она нападает, только если ее потревожить. Мы не задели ее, – Хорвин чуть сжал ровинино плечо. – Ну, не дрожи так. Она не приползет сюда. Все уже позади. Все уже позади.

Ровина беспокойно оглядывала землю вокруг, всюду ей чудились змеи.

– Давай поскорее уйдем.

– Хорошо, – сразу согласился он, – давай уйдем.

Он отвел ее к лошади и помог вскарабкаться в седло, потом прихватил свой мешок, взял лошадь под уздцы и повел ее дальше в лес.

Нервная дрожь все не отпускала девушку.

«Ведь могла же укусить, и все. И ничего бы не помогло! Я же чуть не наступила на нее! Господи, везде опасность. Не Хорвин, так змеи…»

Она посмотрела на своего похитителя. Собранный, закрытый, непонятный, он продолжал мерно идти вперед.

«А ведь сразу прибежал, стоило мне только крикнуть. Что бы я без него делала!..»

Ровина тяжело вздохнула.

«Без него меня бы здесь не было… Без него я бы не узнала, что такое страдание… Так бы и жила бездумно… без него… Как давно это было, когда я жила без него…»

…

Они опять остановились на неширокой прогалине.

Деревья здесь чуть расступились, пропуская немного света, желтые солнечные пятна лежали на траве. Хорвин усадил девушку на поваленный ствол. Она уже успокоилась, змеиное озеро осталось позади, местность выглядела приветливо, и спутник ее казался уже не таким опасным.

Хорвин, между тем, достал очередные порции хлеба.

И тут Ровина не сдержалась. Когда страх ее отступил, в ней проглянула домашняя девчонка, привыкшая к роскоши.

– Опять то же самое! А другой еды нет?

В ее голосе прозвучали обиженные нотки, она жаловалась, жаловалась на лишения, что приходилось терпеть по его воле. Ее похитителя жалоба не тронула.

– Привередничать дома будешь, – бросил он холодно. – Скоро и этого не останется.

Усевшись на дерево рядом, он начал есть. Ровина тоже принялась за свой кусок.

Голод, однако, быстро взял свое, и как только она справилась с кушаньем, ей захотелось еще. Но хорошо помня его утренний отказ увеличить порцию, она лишь молча косилась на его быстро исчезающий хлеб.

Закончив есть, он вытащил флягу и протянул своей спутнице. Ровина взяла ее неуверенно, она не слишком хорошо представляла себе, как пьют прямо из горлышка. Осторожно ткнувшись посудиной в себе губы, она начала медленно ее задирать.