Громовое колесо

Сокол молчаливо и задумчиво разглядывал мою татуировку на руке чуть ниже пореза. Ох, сколько она мне неприятностей принесла в детстве, и не перечислить. Вроде красивое ветвистое дерево размером с пару грецких орехов, но в школе меня из-за нее затравили – все, что было необычным и не принятым в обществе, нещадно высмеивалось. Что же, я виновата, что в детдоме взрослые парни развлекались, накалывая подобные картинки нам, малышам? Вот и Сокол, как мне показалось, был удивлен и весьма озадачен.

– У вас таких не накалывают? – поинтересовалась я.

Лучник словно очнулся и даже чуть тряхнул головой, будто прогоняя наваждение:

– Отчего же. Но я не ведал, что они сохранились и в грядущем.

– Дерево что-то значит?

– Это знак рода, – Сокол оставался немногословным, но у него на переносице залегла задумчивая складка. – И я такой уже видел.

– У нас это просто дерево, – устало отмахнулась я. – Понравилась картинка – набили, и всего-то.

– А кто набивал?

– Да не помню, – я была озабочена предстоящей трепкой и отвечала рассеянно, глядя в огонь.

 – Говорят, парни в детдоме тренировались на нас, мелкотне. У многих потом разные узоры на руках учителя находили…

Вернулись побратимы. Сокол молча поднял на них взгляд.

– Не признается, поганец, – с досадой сообщил Леший, присаживаясь к костру. – Но мы ему сумели все же растолковать, что больше так поступать не стоит. Себе дороже.

– Этот прыщ понял, наконец, кто мы. Едва зелеными волдырями от страха не пошел, – усмехнулся Стоян.

 – А девка его как под телегу спряталась, так до сих пор там и сидит. Расправы ждет.

На меня дружинные не посмотрели. Я опустила голову. Правильно все. Я чуть не влезла в большую беду, а они за меня головами отвечают. Причем, вполне возможно, что не фигурально. Надо было извиниться, но нужные слова никак не находились. Беда с этими извинениями.

Попросить прощения в шутку для меня всегда было проще простого. Никакой ответственности, просто слова. Но стоило мне провиниться всерьез, заставить меня извиняться могли немногие.

И эту дурацкую черту характера я притащила в древнюю Русь. Вот радость-то! А научил меня этому… я резко вскинула голову, вдруг вспомнив… мой старший брат. Высокий темноволосый мальчишка, почти уже юноша, с темно-карими глазами… Не родной, нет… У нас был общий дед. Значит, мой кузен… Не помню, у кого я в тот день просила прощения, мне было так мало лет, но брат тогда очень рассердился, кричал, тряс меня за худенькие плечи.