Те, кому никто не верил

В первое же утро я предложила подбросить его до работы, но он ответил, что сегодня у него занятий нет. Впоследствии поэт сообщил, что в этом семестре он не преподает, а занимается исследовательскими изысканиями. Пока мы с мужем были на работе, а дети – в школе, наш жилец курил в саду, развалившись в любимом кресле мужа. Потом он деликатно спускался в подвал, чтобы вновь появиться к ужину. С нашими детьми он был ласков, предлагал сыну пива, отговаривал дочь от поступления в университет, призывая искать свой путь. Мой муж прозвал его ондатром.

Два раза в неделю поэт отправлялся на встречу со своими детьми, и в эти вечера все мы вздыхали спокойно. По ночам он писал. Я погуглила его (странно, что это не пришло мне в голову раньше) и обнаружила, что он выпустил один-единственный сборник, пятнадцать лет тому назад.

Прошло три недели. Никаких попыток подыскать новое место наш жилец не предпринимал. Настя больше не звонила, на мои мейлы отвечала неопределенно. Раздражение домашних возрастало с каждым днем. «Ты должна с ним говорить!» – кипел муж.

«Вот сам с ним и поговори», – предлагала я. «Можно подумать, что это я его сюда поселил! Тебе он не мешает.

А о нас ты подумала?» Муж был не прав. Свалившийся на голову жилец, в первую очередь, мешал именно мне. Он вечно путался под ногами, декламировал свои стихи, хватал котлеты со сковородки, стирал в общей машине свои походные ботинки, грузил детей своей экологией. Просьбы не хватать котлеты и не стирать ботинки воспринимал без обиды, но продолжал поступать по-своему.

Мысль о том, что он зависнет у нас навеки, приводила меня в отчаяние. Все мы теперь стремились как можно меньше бывать дома. И вот в футбольном клубе ко мне с извиняющимся лицом подошла Нина.

– Я давно хотела с тобой поговорить, – тихо сказала она. – Сколько мы должны за этот месяц? Не волнуйся, он скоро вернется в семью. Обычно он отселяется на месяц-полтора, не дольше.

– Обычно?

– Да, такое уже бывало трижды, и никто из друзей его больше принимать не хочет, а денег у него нет.

В ее голосе звучала усталость, покорность судьбе и вместе с тем – спокойное достоинство.

– Он уволился из университета?

– Уволился? Он никогда там не работал. Вел одно время семинары, на добровольных началах, но к нему никто не записывался… Он и до отъезда не зарабатывал. Всех нас содержала я. Мы потому и уехали – там мне трудно было в одиночку тянуть четверых…

– Нина, ты поэтому ушла от него?

– Ушла от него? – непонимающе переспросила она.