Венок кентавра. Желтый свитер Пикассо

Изящный силуэт, укутанный в шоколадные меха, темные волосы собраны в гладкую прическу, зеленые глаза смотрят лукаво, нежная улыбка. Ее красота, выдержанная, словно французское вино, очаровывала. Злость тут же развеялась. На эту необыкновенную женщину обижаться было невозможно.

– Простите, ради бога, милейший Иван Аркадьевич! – воскликнула Василиса. – Я живу в пригороде, выехала заблаговременно, но попала в пробку на въезде в Москву. Дорогу перекрыли из-за кортежа очередного высокопоставленного чиновника, который куда-то страшно торопился.

Наши власть имущие совершенно не думают о комфорте простых людей. Как назло, я забыла дома телефон и не могла известить вас о задержке. Умоляю, простите, что заставила вас ждать. – Василиса присела в реверансе.

– Да что вы, право… – смутился Иван Аркадьевич. – Я счастлив, что вы пришли, несмотря на произвол чиновников, – улыбнулся режиссер.

Василиса заметно повеселела.

– Как вам наш кумир? – подмигнула прима, стянула тонкую лайковую перчатку и протянула режиссеру изящную ладонь.

– Вам честно ответить? – иронично спросил Иван Аркадьевич, прикоснувшись губами к руке красавицы.

– Неужели вам не понравилось? – притворно удивилась Василиса. – Весь свет сходит с ума по полотнам сладкого мальчика. Представьте себе, даже моя дочь на нем свихнулась!

– Сочувствую! Впрочем, я могу понять вашу дочь. Юлиан выглядит гораздо симпатичнее своих бездарных полотен.

Василиса весело рассмеялась. Варламов с облегчением вздохнул. Если бы госпожа Берн оказалась горячей поклонницей художника и оценила его мазню, то Иван Аркадьевич потерял бы веру в человечество.

– К слову, вы должны были пересечься с Алисой на вернисаже.

– Ваша дочь здесь? – удивился Варламов и понял, что Василиса лукавила, когда говорила о пробке перед Москвой. Прима специально приехала к закрытию вернисажа, чтобы не пострадал ее тонкий художественный вкус. А его, выходит, она загнала на бездарную выставку вовсе не для того, чтобы узнать мнение о картинах Юлиана.

У госпожи Берн совершенно иная цель. Она на это намекала в разговоре, но почему-то Варламов разозлился.

– Василиса, милая, я безумно польщен вашим приглашением и рад вас видеть. Однако должен вам сказать, что я очень не люблю, когда со мной играют в кошки-мышки. Впрочем, я догадался, что дело, о котором пойдет речь, касается вашей дочери.

– Вы очень проницательны, Иван Аркадьевич. Зябко как-то. – Василиса плотнее закуталась в меха.