У заброшенной мельницы

– Может Вы их себе обратно заберёте? А то вдруг не дослежу?– каждый раз с надеждой интересовался диакон.

Полторацкий махал рукой:

– Я говорю: береги! Детей у тебя пока нет, повредить их некому.

Отец Константин на этом месте радостно улыбался. Детей пока не было, но на Михайлов день они с матушкой уже ожидали прибавления. Больше года прошло с их свадьбы и ребёночка они ждали оба уже с большим нетерпением.

Диакон очнулся от своих мыслей и понял, что очень замёрз, стоя босыми ногами на полу, возле часов.

Он зевнул, размашисто перекрестился и отправился собираться на службу.

Остатки сна ещё не совсем исчезли из памяти и несмотря на его скептическое отношение всё-таки тревожили его.

Утро было туманным и сырым. Небо в клочьях свинцовых туч обещало вязкий хмурый день. Отчаянно зевая, отец Константин дошёл по пустынному двору до запертого храма и достал из кармана рясы большую связку ключей. Он любил приходить первым и приготавливать храм к службе. Сегодня же в утреннем непогожем полумраке диакон вдруг неожиданно увидел чью-то темную фигуру возле самого входа.

– Кто такой? – громким басом пророкотал отец Константин.

Глава 2

– Ах, это ты, Фома! Ну, здравствуй! А что так рано?

Фома молчал, но по его понурому виду было понятно, что он сильно чем-то расстроен.

– Фома, заходи скорее в храм, не будем мерзнуть на улице, – торопливо произнёс диакон и гремя ключами наконец-то открыл массивную дубовую дверь.

– Говори же скорее, что случилось? Что с тобой? – сказал отец Константин, когда они зашли в прохладный уютный полумрак храма.

Продолжительное молчание Фомы уже сильно взволновало его и кошмарный сон опять начал упорно лезть в голову.

Фома несколько раз продолжительно и тяжело вздохнул.

– Отец диакон, я хочу стать монахом, – почти прошептал он.

– Вот напугал, – облегчённо выдохнул отец Константин, – а то молчишь всё, уж непонятно, что и думать. Это хорошая и благочестивая стезя, но надобно быть полностью в этом уверенным.

Нельзя принимать необдуманных и поспешных решений. Это же на всю жизнь.

– Я знаю, что это на всю жизнь, я давно об этом думаю и очень хочу, но… – Фома на этих словах совсем опустил голову.

Диакон молча и спокойно поставил тонкую восковую свечу на ближайший подсвечник и стал поправлять фитиль у лампады. Теперь, когда самые беспокойные его ожидания, к счастью, не оправдались, он мог терпеливо ждать пока Фома найдёт в себе силы рассказать всё до конца.