Манекенщики

Они начали потирать кулаки и возмущенно выкрикивать:

– Слезай оттуда!

– Вот уж мы тебе всыплем!

– Да ты сдурел!

Только этот явно нетрезвый лем, несмотря ни на что, продолжал материть мирных граждан на чем свет стоит, а потом вытащил из кармана куртки лист бумаги, и серьезным зрелым голосом оповестил всех о его содержимом…»

Господин Фыва, этот низенький полненький человечек в оранжевой рубашке с белым галстуком, удобнее уселся в своем первоклассном редакторском кресле и приготовился.

– Кхм… – изрек он для начала, и соизволил зачитать:

«В раю своих фантазий, отстреливая потолочных крыс,

Лишившись окончательно всех разума обрубков,

Давно уж мертвые, с истлевшими телами на Земле,

Валялись души грязных и испорченных

Нахваливать богов им времени потратить было жаль:

За всякую «пахабную» и прочую там грязь –

С такой отвратной ерундой из них никто б не пожелал

Ни мысленную и, упаси господь, иметь хоть

Барахтаясь на волнах подпитого недавно ими рома,

Убитые мозги их обрастали грандиозными идеями:

на облака,

на божьих ангелов с парома,

А на десерт жестоко

Да Винчи привидение.

И в этой наркотической, позвольте исказить, «дремОте»,

Имеется в виду, что под влиянием, ну сами знаете, каких веществ,

Души одной владелец большеротый

речь применил из всех ему подаренных блаженств:

– За что ты, мой друган, попал сюда? Чем заслужил? —

спросил соседа он, что райский ром бутылками «глушил»,

– чему Священные обязаны тебе на небесах?

Хотя, по виду, рад, что ты, я б не решил.

Паршиво наблюдать мне грусть в твоих глазах…

Сосед задумчивый и странный беседовать желанья не имел,

Но в простоте душевной он мог бы сделать фору всем.

Не убирая взгляда ни на миг с полоски горизонта,

В ответ слова он произнес не очень-то охотно:

– Шум моря, под соленый бриз с небрежностью брызг сочетаясь,

Могу послушать я, в мечтах о дальних плаваньях купаясь.

Могу послушать скрипку, пианино, но, предпочтительно, гитару,

Но только голос девушки моей любимой я принимаю за отраду.

Как корабельные поскрипывают снасти, шипенье солнца на закате,

Как в синем море от оргазма стонут дико чайки.

Прости, любезный, что я с тобою буду груб, но друг,

Все ж слышать мне милей твоих речей –

биение живого сердца у изголовья в дни самых депрессивных мук.

– Да ты страдальца корчишь, как новорожденный малый, «рожи».