Хищная птица

Ты сюда приехала учиться или в акапельный ансамбль пробоваться? Если литература тебя не интересует, можешь пройти вниз по коридору.

Э-э… Ух ты…

– Да, простите, я не специально.

– Надеюсь, такое больше не повторится, – говорит Гримм.

Мне всегда нравился мистер Гримм. Он все такой же странный, все так же похож на физкультурника с острым, как бритва, умом. Не следовало летать со своей птицей сердца у него на уроке. От него ничто не укроется.

– Я снова с вами.

Весь класс вытаращился на меня так, будто я ходячая аномалия, но, несмотря на то, что тело у меня новое, мне не привыкать. Надо бы отнестись к ним с сочувствием. Они-то вместо того, чтобы парить над облаками, вынуждены торчать здесь, на земле.

– Контрольная работа, – объявляет Гримм.

– Даю вам десять минут, – говорю я, точь-в-точь как сказала бы Аза Рэй.

– Бесс, избавь нас, пожалуйста, от комментариев, – вздыхает Гримм.

Когда он поворачивается к доске, я снова погружаюсь в сознание Кару.

Мимо проплывает крупная стая шквальных китов. Я смотрю на их серые спины и слушаю их песни, пролетая под фонтанами брызг, дождем падающих на землю. Сильная, легкая, с гладкими перышками, я плавно скольжу по небу. Меня несет сам воздух.

Все предельно ясно.

Для таких полетов и были созданы крылья Кару, и с ним я обретаю невесомость.

Иногда я прошу Кару пролететь над магонской столицей, Маганветаром, чтобы проверить, не выбралась ли Заль из тюрьмы, но сегодня я этого не делаю.

Сегодня он волен лететь, куда ему вздумается. Как бы сильна ни была моя птица сердца, она всегда будет надломленной. Она столько лет провела в изоляции, что у нее крыша поехала – или что там едет у птиц?

А я…

Я тоже надломленная.

Я не пела с Кару с малых лет, как это принято у магонцев, поэтому нам приходится учиться всему походя. Раньше он пел с моей матерью, Заль, но их связь разорвали в наказание за то, что она попыталась затопить землю.

Что не помешало ей повторить попытку спустя много лет – на этот раз с моей помощью.

Канур не может жить без партнера по песне. Бедный Кару пятнадцать лет провел в клетке, разговаривая с самим собой, и теперь, чтобы его не нагнали темные воспоминания, вынужден лететь как стрела.

Мы с ним прекрасно друг другу подходим.