Заклинательница теней

А тот замечательный одинокий маленький столик в углу столовой словно дожидался именно меня.

Пока проходила мимо учеников, споткнулась о чей-то стул и чуть не свалилась со всеми этими книжками. Все бы было неплохо, я ничего не подвернула, книжки не упали, только слегка поехали, но я успела их поймать. Правда, когда они поехали, с них столько пыли посыпалось. Я зажмурилась и попыталась сдуть пыль. Но это было довольно трудно сделать со всеми этими книгами в руках, и я вполне естественно собралась чихнуть. Глаза заслезились, я стала замедлять шаг…

И тут, когда я уже почти чихнула, кто-то ударяет меня по руке, я выпускаю все свои книжки, и они падают частью на близстоящий стол – к счастью, уже освободившийся – а частью на пол.

Чих не получился, зато глаза заслезились так жутко, что даже слезы полились. Сосредоточившись на первоочередном – на чихе, я не сразу переключила внимание на книжки и виновника аварии.

Ладно, чих не получился, фиг с ним. Теперь о другом. А чего это в столовой так тихо? Я медленно оглядываюсь и понимаю, что вся – ВСЯ – столовая смотрит сейчас на меня и не двигается.

Ой, елки! И тут до меня доходит. Я, стою с рассыпанными книжками, а тот парень – я его вычислила по осуждающим взглядам а-ля «ты вообще враг народа номер один!» – пытается куда-то пройти, причем совершенно не обращает внимания на содеянное.

И ладно бы только это. Я же тут стою совершенно зареванная. Елки зеленые! Все видят, что я плачу?! Я постаралась как можно незаметнее стереть слезы со своего лица, но получилось неблестяще, похоже, я только больше распалила обстановку.

Потому что следующее, что произошло, повергло меня в шок.

Внезапно из толпы обалдевших зевак – я не знаю, чего они все замерли – выскакивает какой-то парень (я его сначала только боковым зрением успела заметить), одним широким шагом оказывается рядом с этим «врагом народа», хватает его за шкирку и грубо одергивает его назад.

– Ты что наделал, кретин?! – Угрожающе встряхивает моего обидчика этот парень.

Обидчик взглядом «моя жизнь кончилась, прощай белый свет» сначала с испугом смотрит на моего защитника, а потом как будто только сейчас замечает то, что, собственно, по его вине произошло. Надо было видеть его глаза: «Я только что обрушил на землю небо!». Он рванулся к моим книжкам и молниеносно все собрал, сложив на краешке стола. А потом, чтобы не быть уничтоженным осуждающими взглядами, выскочил из столовой, как пробка из бутылки.