Дзюсан. Академия-фантом

Внутри боролись неуверенность и решимость, и Генри задыхался. Солнце накалило воздух в комнате, было душно и неуютно. Генри расстегнул несколько пуговиц на рубашке, подошел к окну, чтобы открыть створки, и увидел идущую через парк Асикагу Руми. Она выглядела рассеянной, едва переставляла ноги, словно пребывала в глубокой задумчивости. Когда она проходила под окном комендантской, Генри заметил в ее руке пучок дикой земляники, вырванной прямо с корешками, а в волосах у Руми застряли сухие листья и паутина.

Он хотел окликнуть ее, но не успел – увидел, что она не просто шла мимо, а следовала за призрачными огнями. Что-то управляло ею, но вот огоньки исчезли, и Асикага, встряхнувшись, обычным шагом завернула за угол.

А Генри вдруг ощутил ужас. Что-то надвигалось. Что-то должно было случиться.

История третья,

в которой Кимура узнает, что боится пауков

Глубокою стариной

Повеяло… Сад возле храма

Засыпан палым листом.

    Мацуо Басё

«Основное назначение всех историй – нести в себе какие-то жизненные уроки.

Но бывают такие истории, главный урок которых в том, что их лучше совсем не знать»

    Акихико Дайске, мемуары

Весна уже полностью вступила в свои права, накрывая остров облаком свежих, чуть сладковатых ароматов цветущей вишни, влажной земли и пробуждения. Сорванные ласковым ветерком лепестки, а иногда и целые бутоны сакуры плавно кружились в воздухе и оседали на плотный розовый ковер.

Каждый прожитый в «Дзюсан» день был наполнен неспешными хлопотами и умиротворенными часами послеобеденного отдыха. По крайней мере, до недавних пор, пока в стенах академии не появился новый комендант мужского общежития Генри Макалистер и не внес в их налаженный быт сумятицу.

Легкий бриз донес до сада солоноватый привкус океана и растрепал тяжелые от богатства соцветий ветви плодовых деревьев. Несколько розовых лоскутков, описав в воздухе незамысловатый узор, осели в пиалу с уже остывшим чаем, нарушив его покой ленивыми кругами.

Кимура Сората, устроившийся в плетеном кресле под навесом беседки с классически вздернутой японской крышей, только что очнулся от послеобеденной дремы, подавил зевок и смахнул с колен россыпь лепестков. Его растрепанные со сна волосы разметались по плечам, и он рассеянно откинул их назад, поднялся с кресла и спустился с невысокого порога беседки.