Серебряный змей в корнях сосны

Хизаши прокашлялся и все-таки закончил:

– Ты помнишь, что случилось в зале Демонического меча?

Кента поморщился, будто воспоминания причиняли ему боль. В его глазах совершенно ничего нельзя было прочитать, только видеть свое обеспокоенное отражение.

Наконец, он произнес:

– Нет.

Хизаши не смог сдержать облегченного вздоха.

– Тогда тебе нужно еще отдохнуть. Ложись, я за тобой присмотрю.

Кента вдруг схватил его за запястье и до боли сжал ледяными пальцами.

– Где мы?

– На севере леса Светлячков.

Два дня пешего пути до школы.

– Школы?

– Дзисин, – пояснил Хизаши и опустил взгляд на пальцы, все еще стискивающие его руку. – Да что с тобой такое? Ты хотя бы свое имя помнишь?

Чары не должны были повредить его рассудок, но отчего-то устремленный на него взгляд Хизаши пугал.

– Кента? – Голос отчего-то прозвучал вопросительно. – Куматани Кента.

– Верно. Ты Куматани Кента. А теперь, – Хизаши отцепил его пальцы от себя, – или спи, или медитируй.

– Я не хочу спать.

Кента опустил руки и посмотрел на них так, словно видел впервые, а на лбу снова возникла недовольная морщинка. Но неожиданно Кента кивнул и сел на лавке в позу для медитации. И только тогда Хизаши почувствовал, как невидимая рука убралась от его шеи.

Он вдруг вспомнил о том, как они познакомились.

Это был пасмурный день месяца хризантем, месяца долгих ночей. Осень еще толком не началась, но Хизаши уже предчувствовал так ненавистные ему холода, и это наполняло его голову мрачными мыслями, а сердце – злобой.

Он сидел на большом замшелом камне и хмурился. За два дня этой тропой на северной окраине Лисьего леса не прошло ни единого случайного путника, вопреки названию, не встретилось даже ни одной лисы, и Хизаши уже какое-то время предавался унынию. С утра накрапывал мелкий дождь, и даже воспоминание о нем заставляло плечи непроизвольно приподниматься. Сейчас же солнце вошло в зенит, но высокие деревья почти не пропускали теплых лучей. Недовольный собой, но, по большей части, миром, Хизаши обмахивался бумажным веером и то и дело поглядывал на тропу.

Когда впереди показался человеческий силуэт, Хизаши готов был разговаривать с кидзимуна, духами деревьев, от отчаяния. Тело хотело есть, хотело спать, и это вызывало раздражение. Вытянув левую ногу, Хизаши чуть откинулся назад, принимая страдающий вид, и принялся ждать, пока путник подберется поближе.