Винни Ковальский, гнус частного сыска

– Не могу поверить, – всхлипнул Ковальский, сжимая в руке стакан. – Кто? Кто её убил?

– Жена этого вшивого баронета, который за ней увивался. Надеюсь, аристократок тоже вешают.

Ковальский, давясь слезами, проглотил полстакана бренди.

– Ох, Виола! Прыгнула на свою голову в постель к баронету… Конечно, у него имение, деньжищи и всё такое…

– Ревнуете покойницу, Гастон? – директор залпом допил бренди и налил себе ещё. – Ужас в том, что её убили зря. Между ними ничего не было.

– Да ну, – недоверчиво хмыкнул Ковальский.

Директор придвинулся вместе с креслом к нему.

– Можете мне поверить. Случилось глупое недоразумение… чудовищно глупое. Бедная малышка!

Заметив на подоконнике стопку афишек, Ковальский взял их и принялся перебирать.

– Бедная малышка, – повторил он вслед за О’Брайаном, рассматривая листки. – Вы позволите мне взять что-нибудь на память?

– Из этого – что хотите, – сказал директор. – Они уже никому не понадобятся.

– Это её последняя программа? – спросил сыщик. Директор кивнул.

– Да, то, с чем она выступала в течение последнего года. Три потрясающих сольных номера – джига, фламенко и танец живота.

– Хммм, – протянул Ковальский, глядя в афишку. – Здесь есть и второе отделение.

О’Брайан хихикнул.

– Естественно.

– А во втором отделении, верно, как водится, было что-то особенное?

Слово «особенное» Ковальский произнёс так, что О’Брайан засмеялся нервным смешком.

– Ценю знатоков, – ответил он. – Ну конечно, у нас была особая приманка. Секретный номер «Шекспировская ночь».

Виола в нём была неподражаема. Она танцевала чечётку в мужском костюме, а потом раздевалась. Публика на месте сходила с ума.

– Ага, – сказал Ковальский. – А кто этот Себастьян, который указан рядом с ней в программе?

– Ревнивый вы человек! Это сценический псевдоним её брата, Мартина Харди. Первую часть чечётки они исполняли вдвоём.

– Мне следовало догадаться, – вздохнул Ковальский. – Конечно, раз Шекспир… Когда мы виделись последний раз, её брат был ещё маленьким, и я не подумал, что он может выступать.

Ведь сейчас ему шестнадцать?

– Семнадцать. Виола на восемь лет старше… была старше.

– Была! – Ковальский шмыгнул припухшим носом. – Не могу привыкнуть к этому слову.

– Ещё бренди?

– Ах нет, спасибо. Так можно я заберу эту афишку?

– Я же сказал, берите хоть все.

– А фотокарточки её у вас не осталось?

– К сожалению, здесь нет. У Мартина надо спрашивать, но сегодня его не будет. Номер отменили.