Винни Ковальский, гнус частного сыска

Голос был ещё необычнее, чем его внешность – бархатистый тенор почти оперной мягкости, но с безобразной дикцией: немного в нос и немного шелестящей (второе, по-видимому, было следствием иностранного акцента).

– Прошу прощения, дражайший, вы так на меня уставились, будто у вас в кармане ордер на мой арест. Я закона не нарушаю.

«Чёрт бы его побрал», – подумал Солгрейв, спохватившись, что и в самом деле чересчур назойливо разглядывал незнакомца. Теперь ему волей-неволей приходилось вступать в общение с этим фруктом.

Насколько мог вежливо, он ответил:

– Возможно, я кого-нибудь и арестую сегодня, но вряд ли это будете вы.

(«Потому что даже к парковым воротам Фицроев вас не подпустили бы на пушечный выстрел», – мысленно закончил свою фразу инспектор).

– Рад слышать, – иронически заметил «фрукт». – Однако вы не возражаете, если я вам дам добрый совет? Во-первых, научитесь наконец носить штатское, вы этого совершенно не умеете; а во-вторых, наблюдать за людьми лучше так, чтобы они этого не замечали.

Солгрейв опешил.

– Вы чересчур догадливы, – проворчал он. Незнакомец посмотрел на него весело и доброжелательно.

– Что же я, по-вашему, идиот? Вашу профессию видно за милю.

К счастью, остальные немногочисленные пассажиры сидели далеко и за шумом колёс не могли услышать их разговора. Нахал манерно приподнял шляпу.

– С наилучшими пожеланиями, – он широко улыбнулся, продемонстрировав щербатый рот, поднялся и вышел из вагона в тамбур.

Инспектор чуть не сплюнул. Ему не было дела до мелких жуликов, которых можно встретить в вагоне третьего класса (по некой бюрократической причуде, второго класса в Англии в те годы не было).

Не за этим он ехал. Но попутчик сбил его с толку, мысли утратили всякую стройность и смешались. Чем больше он думал о деле Виолы Харди, тем больше чувствовал, что соскальзывает в полную невнятицу.

«Ладно, – недовольно подумал он, – на месте разберёмся».

Через четверть часа поезд мягко затормозил у платформы, название которой значилось в записной книжке инспектора.

Солгрейв вышел, остановился посреди перрона и стал обозревать окрестности. Боковым зрением он заметил, что его вульгарный попутчик сошёл на этой же станции – вероятно, остаток пути он курил на площадке вагона. Но Солгрейв тут же забыл о нём, так как увидел подкативший к платформе чёрный «остин», из которого вышел мужчина в форме суперинтенданта полиции и уставился на проходящих пассажиров.

Солгрейв спустился с перрона и подошёл к встречающему.