Д(т)ень оборотня

На самом деле, Стас надеялся, что оно всё ещё там…

К счастью, он не ошибся. В углу, за старинным комодом в передней, как звал прихожую дед Максим, парень нащупал заветный свёрток и попытался аккуратно вызволить его наружу. Дед мерно храпел, и ничто не предвещало беды, но едва Стас настиг порога, чтобы вновь незамеченным выскользнуть из дома, грозный голос Максима его остановил:

– Почто дробовик взял, окаянный?

– Да… это… на всякий… – Север ругал себя, что заранее не придумал отмазку на такой случай и теперь молол всякую чушь.

 – В лес хочу с ребятами сходить, а там эти, волки…

Дед, в одних семейках, но всё равно весьма грозного вида, приблизился к внуку, одним рывком вырвав ствол из его руки.

– Ох и бестолочь же ты, Стасик! Волк умный зверь, чай, не человек. Без надобности нападать не станет…

«-Да ну?!» – хотелось возразить Стасу, но он благоразумно промолчал, зная суровый нрав деда.

Заикнись он сейчас о недавнем происшествии, и тот костьми ляжет, чтобы из дома его больше не выпускать, будто он дитё малое.

– Спать ложись, скоро уж светать начнёт, а ты ещё на ногах!

– Меня там ребята ждут, не уйду же, не попрощавшись…

– Смотри, утром рано подниму, делов-то полным-полно…

– Поднимешь. – буркнул Стас. – А то я не знаю. Буду скоро…

И с этими словами вышел за дверь.

Жаль, без дробовика, конечно, но не скандалить же со стариком?

Но, не успев сделать и несколько шагов, в предрассветном тумане на сельской дороге,  неспешно, ему навстречу вышло несколько людских (и на том спасибо!) силуэтов, явно решивших преградить парню путь.

Стас напрягся, услышав незнакомый женский шёпот, и замер, прислушиваясь к нему.

– Ты уверен, что это тот самый? …

– Уверен. – а вот этот голос принадлежал явно Мишке, но радоваться, как Стас понимал, было рано. – Больше некому…

– Тогда – идём…

И Север, словно повинуясь этому приказу, хотя и отдан он был не ему, послушно двинулся навстречу странной компании. Но и выяснить, что им от него на самом деле нужно тоже не мешало…

***

Когда Стас ушёл, Данке стало по-настоящему страшно.

Её накрыло только что дошедшими эмоциями, и слёзы сами хлынули из глаз, а от плача затрясло всё тело. Но разум твердил, что в таком виде на глаза бабушке показываться нельзя. Иначе допроса с пристрастием было не избежать. А потом – прощай прогулки на свежем воздухе, особенно в ночное время. Сегодня-то еле уговорила её отпустить, аргументируя всем, чем только можно, особенно своим совершеннолетием.