Безлюдница

Найдем еще… что-нибудь….

Десять прикосновений. Двенадцать. Пятнадцать.

Чужих много. И пятнадцать еще не наших. Но уже не чужих.

– Что-то вы как-то… не в себе.

– Подустал… Всю ночь работал… еще псих какой-то психиатров от моего имени вызвал… видите ли, пришельцы атакуют…

– Да вы что?

– Ну.

– А поподробнее…

Чужие. Много чужих.

Двадцать девять, тридцать – еще не наших. Но уже не чужих.

Ведем нашего – через толпу.

Видим мир.

Еще не наш.

Но уже не чужой.

Байкальская, семнадцать

…горячее дыхание…

…раскаленная пасть…

…как он горячо дышит, звериный оскал – прямо перед моим лицом, вплотную, еще чуть-чуть – и он схватит меня.

Матерый зверь, кажется, вдвое больше меня – он рвался и рвался ко мне, и я все ждал, когда он набросится и прокусит мне горло.

Ящик был совсем рядом, белая бумажка трепыхалась в моей руке – еще миллиметр… два… На какие-то доли секунды мир перестал существовать – когда я бросил бумажку в ящик – зубы клацнули у меня над ухом, я отскочил, едва не покатился по земле.

Цель достигнута, задание выполнено – это десятый, а впереди еще одиннадцатый, двенадцатый, и сколько их там еще до пятнадцатого, и в каждом – ящик, и за каждым ящиком сидит цербер, страшный зверь, исчадие ада, которое будет рвать и метать…

– Здорово ты их, – сказал мужичок на завалинке.

– Приходится, – кивнул я, – а вы какой номер?

– Шешнадцатый.

– А, ну вот вам шестнадцатый номер.

– Ага, сынок, спасибо… Как ты их не боишься, зверей-то этих?

– Боюсь, – признался я, – а что делать, работа у нас такая.

– Ты не местный, что ли?

– Не, из Челябинска… Да что, по всем поселкам колесить приходится… И в каждом вот такие ящики и вот такие звери на ящиках.

– Да уж, жизнь у вас такая, что не позавидуешь…

– А улица у вас есть какая-то… Балканская, что ли…

– Балканской нет, Байкальская есть…

– Ну, я про нее говорю.

– А, ну так это за углом.

– Что, и там звери за оградами?

– А ты как думал? Если под оградой щель, ближе чем на метр вообще не подходи, загрызут.

Я кивнул, побрел по улице. Зимний день полз к закату, можно было вернуться к машине, задремать. Завтра снова пойду по поселку, будут бумажки, ящики, звери за воротами, много что будет. Будут холмы, синие от снега, розовое солнце, которое будет таять в облаках, как сахар в чае. Я свернул, прочитал на углу дома, что он стоит на Байкальской, и у него номер первый.