Безлюдница

А ведь какое совпадение, хоть сейчас звони и говори милиции, что нашлась Ленка, только сгорела в доме…

Белых Елена…

Байкальская, семнадцать…

Я посмотрел на деревеньку, залитую лунным светом, поежился. Дом стоял посреди своих соседей, торчал, как вставленный зуб, красивый, умеют же строить… Я вышел на улицу, мороз охватил со всех сторон, дыхнул на меня. Ничего, я быстренько, пошел через перекресток, до дома, бегом, бегом, положить это чертово письмо, и бежать назад, в теплую постель, там еще кот придет, согреет… Где у них ящик… а ящика-то нет… Дверь была приоткрыта, я заглянул – собака… нет, собаки тоже нет, какие-то скамеечки, лавочки… Что-то как будто торкнуло меня – войдите, я вошел, положу здесь, под крышей, господи, только бы собак не было… Только бы не было… А то какой-нибудь бультерьер… Боже… Я положил письмо на скамейку, дверь с грохотом захлопнулась, я даже вздрогнул.

Ветер… Развернулся к двери, дом полыхнул рыжим пламенем. Здорово горит, как будто облили чем-то, или бутылку со смесью бросили… Кто-то кричал в доме, я дернул дверь, попытался открыть, черта с два ее откроешь… Ткнулся в ворота, ворота не открывались, ну конечно, кодовые замки и все такое, изнутри-то зачем замки… черт, ограда-то как высоко… черт, черт, черт… пламя подбиралось, ближе, ближе, как жжет легкие… А ведь горячо…

…открыл глаза, долго смотрел на серебристый снег, на кисельное розовое небо.

Молочные реки, кисельные берега. Приподнялся на локте, хозяева уже хлопотали где-то за занавеской, обсуждали что-то про цены, про бензин, про Чубайса, слышалось заливистое Мя-а-ау, ну чего тебе, чего, свое все съел, теперь наше съесть хочешь…

Посмотрел через перекресток, на пепелище, поежился.

Ветер играл клочьями золы, черными на белом снегу, от мрачной панорамы веяло холодом.

– Алло, Анатолий Евгеньевич… я все.

– Все? По Копейску, по поселкам?

– Ну… все вроде бы.

– Вроде бы или все?

– Все. Только это… ну, тут на возврат, каких адресов нет…

– Например?

– Байкальская, семнадцать.

– А что там?

– Дом сгорел…

– Ну-ка, посмотрю в ДубльГисе… ничего не знаю, вот он этот дом, целехонек…

– Да это данные старые…

– Какие они старые, декабрь две тыщи десятого…

– Да нет же ничего, сгорел дом!

– Ну, значит, не нашел ты его. Ищи, ищи… Найдешь, в город возвращайся.

Пик-пик-пик.

Конец связи.

Я усмехнулся, посмотрел на дом. Он стоял – все такой же мертвый, истлевший, на мертвой двери еще живая вывеска, что Байкальская, семнадцать.