Чаш оф чи

– Добрый вечер, – говорю собравшимся немногочисленным гостям, – с кем имею честь…

– Вечер добрый, – нехотя отзывается кто-то, возможно, хозяин, а возможно, что и нет. Усаживаюсь в кресло, спрашиваю себя, а имею ли я право вообще сесть в кресло, и взять бокал, и прислушаться к разговорам, ну вы же понимаете, такое наследство свалилось как снег на голову, ни с того, ни с сего…

– Простите… – осторожно спрашиваю, – какое… наследство?

– Вам не кажется, что вы задаете вопросы, которые вас не касаются? – говоривший смотрит на меня так многозначительно, что я даже не могу сказать, что вообще-то это мое законное право, я же читатель, я же… а кто, собственно, сказал, что это мое законное право… нет, ну а как же иначе…

Гости поднимают бокалы, осторожно пью, надеюсь, что меня не отравят, хотя кто сказал, что меня не отравят, может, только того они и ждут…

Молодой человек напротив меня падает на стол, дергается в конвульсиях, я понимаю, что жить ему осталось считанные секунды, если не меньше, вот так, да… Бросаюсь к нему, еще пытаюсь помочь, должен же я что-то делать, черт меня дери, кто-то отталкивает меня, прогоняет, прочь, прочь…

И – шепотом, шепотом по залу страшное слово – убийство… убийство… убийство!

Лихорадочно вспоминаю, кто подал бокалы, кто прикасался к бокалам на столе, или нет, лучше подождать, что скажет детектив, интересно, кто здесь будет детективом, а я даже с ним еще не познакомился…

– …это сделали вы.

– Простите?

– Это сделали вы… вы арестованы.

Я не понимаю, что происходит, почему мне скручивают руки за спиной, постойте, постойте, это не я, не я, с чего вы взяли, что я…

– Когда вы подсыпали яд ему в бокал?

– Я… я не подсыпал.

– Когда вы это сделали?

– Честное слово, я не подсыпал… вы мне скажите, зачем мне вообще это делать?

– Затем, что вы чужой, и неизвестно, чего от вас ждать…

– Вот так вот, пустят невесть кого, а потом люди умирают…

– Заприте его в подвале до рассвета…

– Но я… честное слово, я…

Понимаю, что оправдаться не получится, что рассвет не наступит никогда, что сейчас передо мной разверзнутся двери подвала, где уже лежат десятки, если не сотни таких же, как я.

– Вы… вы же сами сгорите… – осторожно замечает кто-то.