Газетайна

Тот же поворот шоссе на окраине, только теперь вместо шоссе мощеная улица, которая обрывается в никуда с обеих сторон, а на обочине стоит уютный домик, окруженный деревьями и идеально подстриженной лужайкой.

Снова шестая локация, детектив стоит на пороге перевернутого дома, хозяин дома стоит на пороге внутри, вверх ногами, как и сам дом, – детективу и хозяину приходится наклоняться, чтобы видеть друг друга. Хозяин дома говорит нервно, обиженно («ну а нам-то куда деваться, вы цены на жилье видели? Видели?»), иногда переходит на полушепот («Здесь-то еще ничего, а если дальше сунетесь, вам вообще никто ничего не гарантирует, можете завещание писать… да никто вам ничего не сделает, некому там вам ничего делать…»), презрительно косится на протянутые банкноты («И что мне эти бумажки ваши, задницу подтирать? Тут, знаете, законы не действуют… Да ничего мне не надо, говорю я вам, не знаю я, что там дальше, вы мне хоть все сокровища мира дайте, тоже мне, нашли себе проводника…»).

Восьмую локацию представить сложно – потому что, по сути дела, её нет, она постоянно меняется, состоит из полунамеков на какие-то миры, какие-то пространства, которые вот тут, совсем рядом, стоит только протянуть руку, только надо знать, куда именно протянуть, а этого-то никто не знает, не знают даже сами миры. Следователь проскальзывает из мира в мир, из слоя в слой, осторожно сверяется с картами в ноутбуке, в библиотечной книге, в записях из безумного притона, в еще каких-то заметках, выменянных в редких домах, до которых удается достучаться.

Чаще всего он видит дом издалека, как будто за легкой пеленой тумана, и понимает, что войти туда не получится, не пройдена какая-то грань между двумя мирами, и не будет пройдена, живущие там не пустят его в свой мир.

– Уважаемый следователь…

– Да, дорогой зритель?

– А вы… а вы назад-то дорогу найдете?

– Нет.

– Но… как же вы выбираться будете?

– Никак.

– Но… вы что, собираетесь… остаться здесь?

– Не здесь, нет… – следователь придирчиво оглядывает пустоту, – тут что-то не так, реальность очень зыбкая… а вот если чуть подальше…

Следователь идет по едва различимым вехам, его лицо меняется, молодеет все больше и больше, тает округлое брюшко, он подхватывает брюки, готовые упасть с угловатого подросткового тела, оценивающе оглядывает очередную пустоту.