Филиант

– Но у меня не было никакой…

– …да, это вы всем говорите… не было…

– …у вас никакой сестры? Ну да, конечно, про неё никто не знает… вы убили её почти сразу же после рождения, вытянули энергию ближайшей звезды, отчего она взорвалась, отбросила вас взрывной волной, отчего вы двигались так стремительно…

Смеется. Холодно. Надменно.

– Вы ничего не докажете. Ничегошеньки-ничего, даже не пытайтесь… вас только поднимут на смех, вы станете посмешищем… а я буду носиться все быстрее и быстрее и светить все ярче и ярче…

– …узнаете?

Она посмеивается, ну еще бы ей не посмеиваться, – уже всем понятно, что она победила, немеркнущая стремительная звезда, которая сейчас совсем близко – она светит ярче полной луны, смотрит на меня единственным глазом.

Величественная и прекрасная, она на обложках журналов, на бесчисленных интервью, на экранах, еще на чем-то там таком, чего в мои времена не было вообще…

Я не могу ответить ей – уже не могу. Мне нечем отвечать, меня нет, только истлевший остов в высокой башне подле мертвого телескопа, остов, глядящий пустыми глазницами куда-то в никуда.

Я уже ничего не скажу – в отличие от миллионов и миллионов, воздающих хвалы чарующему сиянию.

Мы с телескопом ждем.

Нам остается только ждать.

Дни.

Часы.

Года.

Сияние в полнеба.

Ослепительная вспышка.

Я не могу видеть, как умирает звезда – и все-таки вижу.

Я знаю, что будет так.

Знаю.

Сколько я их видел – звезды, разгорающиеся все ярче и ярче и гибнущие в одночасье…

…и сколько увижу еще…

Чимэг

Нам налево нельзя.

Там нет меня.

И направо нельзя.

Там нет Чимэг.

И прямо нельзя.

Там есть и я, и Чимэг, но мы не нужны друг другу.

И уж тем более нам нельзя назад.

Потому что там хан.

Выбираем извилистую дорожку, которую я присмотрел еще позавчера, прислушиваемся, – не сразу слышим топот копыт сзади…

Поблёскивает сабля палача, еще не обагренная моей кровью.

– Где ты был? – вопрошает хан, – куда ты шел?

Хан… если это малехонькое недоразумение вообще можно назвать ханом, крохотный властитель, властителишко со своей бандой головорезов, который даже армией назвать нельзя.

Это я только думаю, этого я никогда ему не скажу, но кажется, он догадывается, о чем я думаю…

– Я… в степь… заплутал… овцу искал…

Вру, как дышу, даром, что не было к меня никогда никакой овцы, да какое это имеет значение, тут любое вранье сойдет, самое дерзкое, самое безумное, самое наглое.