Хотите, я буду вашим понедельником?

Вот у них и правда не терпелось спросить, откуда они, что там – и опять же не спрашивали, понимали, что спрашивать нельзя…

Город в степени города

…он мне уже не нравился, давно не нравился с того самого момента, когда…

– …ну, вы же сами понимаете, что с ними нам не тягаться, с этими со всеми, у которых хотя бы восьмерка есть, не говоря уже про тех, у которых девятки есть…

– И это все, что вы можете сделать? – в отчаянии смотрю на скачущие вперед миры, миры, которые мы никогда не догоним, – вот это все, что вы можете сделать? Семь-два-ноль-ноль?

– Премного сожалею…

Смотрю на него, никогда не глядящего в глаза, мне так и кажется, он чего-то недоговаривает, не люблю я таких, которые не глядят в глаза и не договаривают, что он скрывает, что он задумал, кто он вообще, я даже имени его не знаю, то ли дело раньше было, знакомятся, сразу имя называют, а тут как будто вообще чуть ли не дурным тоном стало имя спрашивать…

Отсюда с балкона видно миры, стремительно обгоняющие нас – миры с восьмерками и девятками, миры, скачущие во весь опор…

– Ну, это не ваша вина, – смягчаюсь, – в конце концов, нам достались не очень-то хорошие цифры, да и цифр-то всего две, семерка и двойка, а нули это так…

– Дело не в цифрах…

Смотрю на него, как на психа, а в чем же еще… или ты совсем того, тебя как вообще на работу взяли, математик ты наш хренов…

– …не в цифрах… в одной-единственной цифре, которая стоит в начале…

– Ну не скажите… – снова смотрю на миры, – вон, семь-семь-три-два, они побыстрее нас будут…

Смотрю с балкона, отсюда с балкона видно миры, хороший балкон, побольше бы у нас таких – без дома, без всего, просто парящий высоко над городом, веревочная лестница трепещется по ветру…

…уже тогда…

…да, уже тогда он мне не понравился, не смотрящий в глаза, что уже говорить про сейчас…

– Что вы делали ночью?

Смотрю на него, брошенного передо мной на колени двумя стражниками, руки скручены за спиной.

– Что вы делали?

Легкая усмешка на бескровном лице:

– Вы видели.

Киваю. Я видел, как он подхватывал под уздечку цифру семь, вел по улице – осторожно, осторожно, чтобы не стучала копытами – пшла, пшла – подгонял, ставил после двойки, какого черта после двойки…

– Вы в курсе, что за диверсию против нашего мира…

Снова легкая усмешка:

– Не было никакой диверсии.

– Ну да, конечно… а это как объясните? Какого черта вы выставляли две тысячи семьсот?

– Я не выставлял две тысячи семьсот.