Ключи от ландышей

«Но…»

Хочу сказать – но, не успеваю, не могу, понимаю, что не может быть никаких – нет. Что он придет. Понять бы еще – кто он.

Я не понимаю, что я вижу – человек, и в то же время не человек, потому что я первый раз вижу человека без города, без своего города. Он входит в ворота – первый раз за столько веков вижу, чтобы кто-то входил в ворота – низко кланяется, оглядывает дома, идет по улицам, сворачивает в переулки, выискивает таверну, в которой можно поужинать…

Что происходит, спрашиваю я себя, что, черт возьми, происходит.

И не нахожу ответа.

– Вы… что вы делаете?

Я и правда не могу понять, что он делает, что творит на этот раз. А вроде бы я уже начал привыкать к нему, как он расписывает тончайшей кистью своды храмов, как вырисовывает причудливые узоры на кирпичных стенах, как возводит на пустырях воздушные замки, на которые остается потом только нарастить каменную плоть, как поправляет покосившиеся домики, оживляет какие-то полуистлевшие руины, про которые я уже почти забыл, что они есть…

Но это что-то новенькое.

Очень новенькое.

Первый раз вижу, чтобы он водил тончайшей кистью по пустоте, кистью без туши, вырисовывал невидимые узоры…

– Вы… что вы делаете?

Он вздрагивает, оборачивается:

– А?

– Вы… что вы…

– А-а-а, расписываю купол…

– Но…

– …хотите сказать, здесь нет никакого купола?

– Да, именно так… – подбираю слова, думаю, как объяснить ему, что сначала строят собор, и только потом расписывают его купол, но уж никак не наоборот.

– А купол не здесь, купол в другом городе.

– В другом…

– …в другом городе. В Букбурге. Там, к западу – показывает куда-то в никуда.

– Но как же вы…

Он загадочно улыбается:

– Вот так.

– …им там еще ограда нужна… и шпиль… – бормочет он.

Я уже понимаю, что происходит. Он все больше уходит мыслями туда, в Букбург, и я понимаю, что скоро уйдет не мыслями тоже.

И я ничего не смогу с этим поделать.

– …мне было очень хорошо у вас, – он кланяется, – спасибо.

Бормочу какие-то слова благодарности, слова прощания, как положено.

Он исчезает на горизонте.

Спрашиваю себя, кто это был, что это было, – не нахожу ответа.

И понимаю, что не найду.

На кирпичной стене мерцает его рисунок – дорога, уходящая к звездам…

Нас семеро.

То, есть, я не знаю, может, есть еще кто-то, где-то, как-то – но скорее всего, нет.

Поэтому нас семеро.

Я.

И еще шестеро.