Ключи от ландышей

И снова – не верю себе, не понимаю, взмахиваю белыми крыльями, распускаю за плечами белый плащ, белый флаг, что им еще нужно, чтобы понять…

…это уже потом, потом – что ничего он не понимал, этот город, что боялся, что он стрелял, потому что хотел стрелять, что…

…мир заливается кровью.

Песчаная пустошь бьет по лицу, ломает крылья.

Лететь.

Бежать.

Ползти.

Если это можно назвать – лететь, бежать, ползти, прочь от смерти, прочь от выстрелов, прочь от города, который хочет убить меня, – что-то темнеет там, впереди, обрыв, пусть это будет не обрыв, пусть это будет граница, города не ходят через границы, если я дотащу свое тело, такое тяжелое, такое будто бы не мое, холод, холод, как холодно, красные дорожки уходят в песок…

Граница…

Граница…

…грани…

Хватаюсь за грань, переползаю через острый угол, мне кажется, что сейчас развалюсь пополам – падаю на песок.

Стихают выстрелы.

Он не погонится за мной.

Я знаю.

Не погонится.

Заставляю себя поднять голову, заставляю себя посмотреть на пустыню передо мной, на два города поодаль – поднимаю руки, падаю на колени, ору что-то, что я не виноват, за что меня, за что, за что, за что…

Города испуганы ничуть не меньше, города утешают меня, что вы, что вы, все хорошо, все в порядке, позвольте пригласить вас в гости…

Я хочу домой, говорю я себе.

Первый раз за столько десятков лет я говорю себе – я хочу домой, первый раз вспоминаю, что у меня есть какой-то дом, где снег прячется от языков костра, где черное небо утыкано звездами, где страшные истории у очага, про то, что там, там… мне тоже теперь будет что рассказать, что там, там…

Обращаюсь к нашим.

Ко всем.

В отчаянии кричу в пустоту, как добраться до дома, где он вообще – дом, мир слишком быстро меняется, вертится волчком, бешеным лабиринтом, все города превращаются в город из древней сказки, до которого три года скачи – не доскачешь…

А мы тебе говорили, – говорит Хлебоград.

А мы тебе говорили – говорит Часоград.

Молчу.

Зализываю раны.

Я до сих пор не понимаю, что произошло, почему город набросился на меня, почему он хотел растерзать меня…

…и у меня так же было – говорит кто-то из наших, от волнения я даже не могу понять, кто именно.

Кто-то рассказывает, как его чуть не сожрал город, кто-то жалуется, как три года, три месяца, три недели, три дня и три ночи шел к городу, и еще три часа, три минуты и три секунды, упал в изнеможении у врат града обетованного, но град закрыл золотые врата.