Ключи от ландышей

Захлопываю дверь.

Снимаю маску – на секунду в зеркале мелькает мое лицо, тут же меняю его на маску своего спутника. Наклоняюсь к убитому, скорее, скорее, пока его лицо еще мягкое, еще податливое, меняю черты, – на свои собственные. Завтра все газеты будут шептаться у ворот, вы слышали, этот-то, который книжки ломал, умер от сердечного приступа, или от чего там, да и хорошо, некому больше книжки ломать…

Спускаюсь по лестнице, которая услужливо поворачивается во двор, чтобы никто не видел, как я выхожу, метель так же услужливо заметает мои следы, – никто не найдет…

Все еще прячу за пазухой драгоценную книгу.

Направляюсь к особняку убитого, слуга почтительно склоняется передо мной. Ухожу в залы с книжной коллекцией, чувствую, как пылают щеки. Слуги отступают, слуги понимают, я не хочу никого посвящать в таинства моей коллекции…

Ставни все еще закрыты – это хорошо, и свет тоже все еще горит, это тоже хорошо.

И хорошо, что никто не видит, что я делаю.

Ломаю книгу.

Сначала твердый слой.

Потом первый тонкий слой. Второй. На третьем слое уже вижу это… это…

Р – редиска.

О – ослик.

З – заяц.

А – арбуз.

Потом пустота.

Потом —

И – иголка.

Снова пустота.

Потом —

К – капуста.

Р – редиска.

Е – ежевика.

С – слон.

Т – таракан.

Роза, – беззвучно говорю я, – роза. И крест.

Разбираю дальше.

Д – дом.

Е – ежевика.

Й – йод.

С – слон.

Т – таракан.

В – ворона.

У – улитка.

Ю – юла.

Щ – щегол.

И – иголка…

Раньше еще потихоньку держал перед собой листок с пояснениями, теперь уже не надо, теперь по памяти, знак за знаком.

Почему-то боюсь таскать этот листок с собой, даром, что они висят в каждой лавочке, лежат на лотках уличных торговцев, купите картинки, детям будет радость…

И все-таки я боюсь, что если эти картинки найдут у меня, – что-то заподозрят…

Что-то…

…чего я жду, на что я до сих пор надеюсь, что кто-то посмотрит на картинки, кто-то догадается сказать, как я, не арбуз, а – А…

Пустота от Ханны

Ханна всегда украшает свой собственный труп цветами.

Откуда она их только берет.

Здесь.

Где не только цветов, травинки дохленькой не сыщешь.

Но то мы не сыщем.

А то Ханна.

Всегда, когда проходим мимо собственных останков, там уже толком и понять нельзя, чьи это останки были, я свой труп только по самодельному браслету узнал, хотя не оставляет мыслишка, что мог я этот браслет кому-то передать, подарить, а может, и украл его кто.