Кофейникс

Снова ищу и не нахожу кого-то

В пасмурный вечер, в мартовский гололед,

Снова иду туда, где за поворотом

Маленький домик, в котором никто не ждет…

Кто-то, правда, побаивается, смотрит косо, поговаривает, да где это видано, да мало ли что ждать с этих слов – кого-то не слушают, хотя мы и сами боимся этого непонятного, тревожного – и все-таки ждем, и ловим парящее с неба:

Земля такая твердая не в радость,

И небо не поет, а тихо стонет,

И крылья белые уже не спрятать

Под полами длиннющего пальто

Гуляю не по облакам – по долам,

Теряюсь среди стен – не среди звезд,

И не укрыть мне бережно подолом

Павлиний, звездами увитый хвост…

Выходим на улицу, смотрим на небо – уже просто так, по привычке, уже знаем, что что небо будет в клетку или чисто белое, только это ничего не решает, ничего не значит: что так, что так будут падать причудливые хитросплетения слов.

Случались, правда, неурожаи – с неба падали цифры, цифры, бессмысленные, как будто ничего не значащие, изредка какие-то проценты, прочие активы, налог на прибыль… Утешали друг друга, говорили, это ничего, пройдут времена неурожая, снова будут падать —

С живыми звездами, с холодной ночью в разлуке,

Ты, у парадного покинув свой кадиллак,

Тут пьешь шампанское, пожимаешь руки

И говоришь – о деньгах и о делах.

И ты не знаешь, как вздрагивает немыслимо,

Тревожно мечется – ни туда, ни сюда,

Твоя рука, которая требует кисти

И белый холст, который ты ей не дашь…

Выходим на улицу, смотрим на небо, разлинованное непонятно как.

Падают цифры, – бесконечные, бессмысленные, еще пытаемся что-нибудь сделать с этими цифрами, еще пытаемся поддержать все больше истлевающий город. Цифры падают какие-то безвкусные, бесцветные, их даже в пироге нормально не запечешь…

Выходим на улицу, смотрим на небо – ждем, может упадет что-нибудь такое, живое, настоящее, впервые за год, за пять лет, за десять лет, за двадцать лет – и не хотим верить тем, кто говорит, что ничего подобного с неба не опустится больше никогда…

Зима зимобоя

Хочу спросить у него, зачем меня все-таки погнали сюда, мысленно зову его – тут же смотрю перед собой, тут же коротко вскрикиваю, тут же понимаю.

Вернее, не понимаю.

Но понимаю.

Еще присматриваюсь, еще проверяю, да точно ли мертвая, а то мало ли, хотя чего ради живая будет лежать вот так посреди леса.