Кошк и Солнц

Если все пойдет по плану, через неделю можно отправлять в издательство, конечно, в «Вечное Перо», которое есть, а не в «Пегастру», которой нет…

Звездоктор

– Ма-а-м! Ну, маа-а-ам!

Звезда бежит вверх по лестнице, в комнату звезденка.

– Ма-ам… а я не умру?

– Ну что ты, маленький, конечно же, нет.

– Ма-ам!

– Что такое?

– Мам, а звездоктор придет?

– Конечно, придет, и тебя вылечит, и все хорошо будет.

Звездоктор приходит ближе к вечеру, если здесь вообще можно говорить про какой-то вечер, у звезд не бывает утра, дня, и вечера, и ночи, вернее, у них вечная ночь, потому что звездное небо, и вечный день, потому что они светят сами себе.

Звезда с почтением смотрит на вошедшего, надо же, человек, а звезды в беде не оставит, вот так вот бегает по вызовам, меряет температуру, шесть тысяч по Цельсию, десять тысяч по Цельсию, пятьдесят четыре…

Человек недовольно хмурится, бормочет что-то, достает какие-то свои непонятные штуки, которыми звезды лечит, просит маму-звезду уйти, не беспокоить, пока лечить будет.

Звезденок боится, а-а-а, не хочу-у-у, – звездоктор звезденка успокаивает, а я тебе ракету покажу, и спутник…

– …если станет хуже, сразу меня вызывайте… слышите? Сразу!

– Обязательно… – кивает звездочка, кутается в плед. Звездочке плохо, звездочку знобит, что за болезнь такая, непонятно…

Звездоктор выходит от звездочки, качает головой, отмечает про себя еще один случай, уже десятый, да что ты будешь делать…

– Денеб! Денеб! Де-е-енеб!

Звезда плачет навзрыд, зовет звезденка по имени, уже знает, что он ей не ответит…

Звездоктор отворачивается, выходит из комнаты, звездоктор понимает, что он уже здесь ничего не сделает…

…долго не могу выжать из себя одно-единственное слово, наконец, понимаю, что ожидание приведет его в еще большую ярость, говорю:

– Мертва.

Я жду криков, кулаков, бьющих в стену, я к этому уже привык. Он не делает ничего подобного, он хватает огромный астероид, швыряет его на мертвую пустынную планету – второй, третий, четырнадцатый.

Я не понимаю, зачем тратить драгоценную энергию, чтобы менять траектории космических камней, бросать их в безжизненную пустыню – но, наверное, это единственный способ заглушить ярость и отчаяние.

– …не могу больше… не могу… не могу… – он говорит удивительно спокойно, страшно, что не кричит, непонятно, что от него ждать…

– Это уже десятая, – говорю, сам не знаю, зачем.