Игры двуликих

Из кабинета лейтенант вышел с твердым убеждением, что с командиром можно идти в разведку.

Наши дни.

Из воспоминаний капитана вырвал звонок мобильного. Звонарев потряс головой, отгоняя последние образы:

– Да?

– Здорово, спишь? – Юрков. Кажется, слегка поддатый.

– Работаю. Что у тебя?

– Есть кое-что интересное по Ермолаеву. Я запросил в архиве личное дело, так вот… помнишь Марину, архивную? Ну, я еще с ней…

– Да помню, давай дальше!

– Ну, так вот – она мне нарыла аж два личных дела!

– Это как? – Звонарев быстро схватил ручку и приготовился записывать.

– А так! Одно – когда он впервые поступал на службу, восемьдесят пятого года; второе – когда получил назначение в 1 отдел.

– И что? Может, обновляли.

– Если обновляли, то очень странно – Юрков сделал паузу – В первом деле значится мать, некая Лыбина, Полина Карповна, сорок пятого года рождения. Адрес, все как положено…

– Ну?

– А во втором значится «сирота», с указанием детского дома и даже фамилией тогдашнего директора.

– Нда… – Капитан думал – Интересно.

– И мне – Судя по звуку, Юрков закурил – Как тебе новости?

– Занятные. Что думаешь?

– Ехать надо, копать. Может, завтра с утречка?

– Давай. Заезжай к восьми.

– Буду.

Не прощаясь, Юрков отключился: Звонарев плюхнулся на диван и глубоко задумался – он прекрасно помнил, как Ермолаев всегда подчеркивал, что рос в детдоме и родных никогда не видел.

Глава 5

Утро выдалось суматошным: капитан проспал – разбудил его звонок Юркова в дверь – быстро одевался, потом искал завалившийся куда-то телефон… Выехали из дома в районе десяти: час-пик – "девятка" то и дело замирала в пробках; дважды глохла, вызывая гневные авто-крики водителей, и под конец сломалась печка, начав шпарить во всю мощь, что в почти тридцатиградусную жару делало жизнь еще более невыносимой.

К дому на Шиловской набережной подъехали к одиннадцати:

– Наконец-то! – не выдержал Юрков, пробкой выскакивая из-за руля – Жарища!

– Все твоя корыта – Звонарев вытер ладонью мокрый лоб – Давно пора сменить на более приемлемую.

– Не обижай старушку, она еще батю возила! К тому же… – он помолчал – денег нет. Приходится любить то, что есть.

– Ладно, черт с ней, с машиной. Я вот думаю – никто о матери Ермолаева не знал: выходит, она даже не в курсе, что он мертв.

– Нам говорить?

– Пока не решил… Надо бы, конечно, но вдруг он здесь документы припрятал? Тогда лучше сказать, что он послал, забрать их.